Выкройки гномов своими руками

Добавлено: 05.10.2018, 14:31 / Просмотров: 52191

Закрыть ... [X]

(190 голосов: 4.31 из 5)

Рассказы представляют из себя серию разножанровых (рассказы, притчи, размышления) произведений на актуальные темы: семья, аскетика, эсхатология, благочестие и т.д. С некоторыми исключениями произведения выдержаны в православном контексте и почти все рассчитаны на православную аудиторию. Некоторые из произведений могут иметь возрастное ограничение, поэтому желательно предварительное ознакомление с ними взрослых.

Рассказы иеромонаха Романа (Кропотова) в аудио-формате.

От автора

Рассказы представляют из себя серию разножанровых (рассказы, притчи, размышления) произведений на актуальные темы: семья, аскетика, эсхатология, благочестие и т.д. С некоторыми исключениями произведения выдержаны в православном контексте и почти все рассчитаны на православную аудиторию. Некоторые из произведений могут иметь возрастное ограничение, поэтому желательно предварительное ознакомление с ними взрослых.
Своей целью автор видел раскрытие тех или иных реалий современной жизни, ее радостных и печальных сторон. Не все из произведений отвечают на глобальные вопросы: «Кто виноват и что делать?», но все дают возможность задуматься и оценить ситуацию со стороны.
Автор приносит свои извинения за неумелый монтаж и дерзновенность в реализации некоторых своих идей.

Свеча

Мне было около восьми лет, когда я впервые начал задумываться о вещах вечных и непреходящих. Наша семья не отличалась набожностью, даже, скорее, наоборот, была противником всего религиозного. Папа бывший партиец никогда не упускал случая выкинуть какую-нибудь шутку в адрес Бога, а часто и себя называл Богом. Надеяться и доверять он мог только себе и вообще человеку, как понятию самодовлеющему и не нуждающемуся в какой-то сверхъестественной помощи.
Но в смысле чисто человеческом он был человек надежный и верный, как говорится — человек слова и чести, патриот и весельчак. Таким вещам, как долг и ответственность он меня научил.
Но Благая весть уже несколько тысячелетий во всю звучала в мире. Не прошла она и мимо моих ушей. Я где-то слышал о Иисусе Христе, о Церкви, о Боге. Но что означали все эти понятия я не имел представления. И тогда мне пришла мысль побывать в православном храме. Этот рассказ о том, как я осуществил эту задумку.
А началось все с того, что у нас с отцом защел разговор про жертвенность. В очередной раз высказывая мне свое недовольство про игры на компьютере он сказал: «Сань, уткнувшись в этот монитор, ты живешь только для себя, а не для нас. А ты должен жить для семьи, раз ты ее часть. Это и есть пожертвовать что-то для общего блага. Уловил?» Я нажал на паузу и посмотрел на него: «Пожертвовать?», — спросил я удивленно. «Да, — ответил отец, — то есть отдать что-то свое, часть своего времени, сил, способностей, часть себя. Понимаешь?» Я еще больше задумался. Тогда отец пояснил: «Ну, например, помыв посуду, ты покажешь, что ты уже не ребенок и тебя волнует то, что происходит в семье». «А-а-а, вот ты о чем, — вздохнул я и принялся играть дальше, — так бы сразу и сказал. Этим мама занимается. А я даже до умывальника не достаю». «Есть много всего другого», — начал было отец, но я уже полностью погрузился в виртуальную реальность и не слышал его слов.
Однако несколько дней спустя по телевизору шел репортаж про церковную жизнь. И я впервые увидел внутреннее убранство православного храма. Оно меня поразило! Такой красоты я еще нигде не видел: все золотое и серебрянное, повсюду зажженые свечи и люди крестятся. Я смотрел, как завороженый. Разговор шел про то, что церковная свеча — это жертва Богу и священник рассказывал о том, каким может быть жертвенный подвиг христианина. Я не понял его слов, но то, что свеча — это жертва Богу, крепко отложилось у меня в памяти. И тогда у меня созрел план — я решил пожертвовать Богу свечу, на которую сам найду деньги.
В тот вечер лежа на кровати в темноте, я первый раз помолился Богу. Сложив руки замочком я сказал: «Бог, я хочу подарить Тебе свечу. Это будет моя жертва Тебе. Я сам ее куплю и принесу в храм. Я знаю, что такое жертва, мой папа меня научил». Вспомнив о храме, я немного подумал и добавил: «Это будет первый раз, когда я приду в храм, и я не войду в него без моего подарка». Я решил, что первый раз идя в гости, нельзя прийти без подарка. И этим подарком будет моя свеча.
Было лето и я отдыхал от школы. Через несколько месяцев меня ожидал третий класс. Поэтому проснувшись с утра, я начал думать где взять деньги. Просить у родителей я не хотел, папа бы отругал меня за эту затею. Но даже не в этом было дело. Я хотел, чтобы это в полном смысле была жертва — моя свеча купленная на мои деньги. И тут я вспомнил, как видел людей, собирающих на улице бутылки и сдающих их в пункт приема стеклотары. На этом я и решил остановиться.
После завтрака я отпросился на улицу. Взяв с собой пакет, я умчался из дома окрыленный своей детской мечтой. На улице было тепло и солнечно, облака еще не успели приползти и небо было чистое. Я стал бегать по дворам, заглядывал в мусорные контейнеры, обнюхал все ларьки, чуть не попал под машину. И, наконец, через час собрал полпакета бутылок. «Думаю, хватит», — сказал я сам себе и направился к большому универсаму, где, как я знал, принимали бутылки.
Зайдя в очередной двор, я наткнулся на группу ребят, которые сидели на лавочке и курили. Они были чуть постарше меня и я, к сожалению, их знал. Мама их называла «бандой» за их образ жизни. Кто-то из них не имел дома и родителей, другие просто слонялись с ними считая, что это «круто» иметь друзей не связанных никакими правилами.
Они сразу обратили на меня внимание, так как уже не раз приставали ко мне.
— Смотрите кто идет!, — воскликнул старший из них. Его все называли «клыком» за его фамилию Клыковский. Ребята в миг обступили меня и принялись рассматривать.
— Что это тут у нас? Они залезли в пакет. «Бутылки!». — воскликнули они и принялись хохотать.
— Что, мама денег на конфеты не дает? «Да нет, это же начинающий гринписовец!» — и они засмеялись еще громче. Они разобрали все бутылки и принялись разбивать их о металлические качели, которые были во дворе. Один из них швырнул бутылку в дерево, но она отскочила от него и попала в стоящую рядом машину, у которой сразу же сработала сигнализация. Услышав пронзительный визг сирены, банда бросилась врассыпную. Я остался один на один со своим горем. Хотелось заплакать, но страх от встречи с этими пацанами не давал этого сделать. Вдруг из какого-то окна раздался крик: «Эй ты, а ну стой!» Я обернулся и увидел, что кричат мне. Я сжал пакет в руках и что было мочи бросился бежать. Хотя и не я попал в машину, но сейчас этого никому не докажешь. Решение убежать явилось как-то само собой.
Пробежав без остановки весь путь, я влетел в свой подъезд. Весь тот день я ходил как пришибленный. Сначала я корил себя за то, что вошел в тот двор, но потом додумался до того, что решил, что Богу не нужна моя жертва. «Почему Он так устроил, почему не помог?» — крутились у меня в голове неразрешимые вопросы. И я уже решил было оставить эту затею, если бы не отец. На ужине я долго не мог попасть вилкой в горошину на тарелке. Отец смотрел-смотрел и, наконец, говорит: «А ты упрямый, прям как твой папа. Вот так и в жизни, сынок, после одной неудачи всегда можно попробовать еще раз».
Эти его слова были откровением свыше! И на следующий день было решено повторить попытку.
Пробегав несколько часов по городу, я набрал-таки нужное количество бутылок. При этом всячески остерегался встречи со вчерашними «знакомыми». И вот, момент истины — у меня в руках деньги. Это было что-то новое. У меня еще не было своих денег, тем более мной самим заработанных. Я мог купить что захочу. Подойдя к ларьку, я бросил горящщий взгляд на яркое разнообразие шоколадных этикеток и жевачек, конфет и соков. Но мысль о том, ради чего все это начато быстро привела меня в порядок.
Я прикинул, что успею до обеда купить свечей и отнести их в храм. Словно метеор я бросился в универмаг. Там, я когда-то видел, продавали свечи. И точно, — на прилавке лежали упаковки разноцветных свечей. Их не продавали поштучно, а только в пачках. Но мне было все равно, так как денег хватало на несколько пачек. Я тогда совершенно не понимал разницы между церковной свечей и простой бытовой. Все еще было впереди.
Я вышел из магазина и направился к ближайшей церкви. Нужно было пройти порядочное расстояние, но меня это не останавливало. Я как завороженный смотрел на комплект желтых свечей и весь мир ликовал со мной. Я даже подпрыгивал от счастья, от предвкушения исполнения моего детского обета и уже представлял, как зайду в красивый храм, как зажгу свечу, как вдруг между двумя домами я увидел вчерашнюю банду. Они вытаскивали содержимое из карманов какого-то пойманного мальчика. Я даже не успел ничего подумать, как они подобно пчелам обступили меня.
— А вот и наш бутылочник, — захохотали они, — Деньги есть, показывай. Они стали шарить по моим карманам. А я зажал упаковку за спиной и думал только об одном — лишь бы оставили свечи. Но спрятать их было невозможно.
— Что это, смотрите, свечи? А ну давай сюда.
— Нет!, — закричал я, — отдайте! Но двое ребят схватили меня под руки и крепко держали. Клык разорвал упаковку и поджег одну свечу.
— Смотрите как горит, — смеялся он и стал плавить свечу капая на землю. Вместе с парафиновыми каплями на асфальт капали и мои слезы отчаяния. «Отдай, — кричал я сквозь плач, — отдай, отдай!» Но это только забавляло их. В порыве неудержимого смеха они стали капать свечей мне на правую кисть руки. Я не мог ничего сделать и только ревел. Пока двое держали меня за руки, Клык одну за одной сжег все мои свечи. Напоследок они взяли у меня оставшиеся от свечей деньги и убежали.
Это был конец. Я сидел на земле и заливался слезами. И, казалось, весь мир плакал со мной. Опять ничего не вышло, почему же так? Почему? Вот уроды, — думал я, — что им от меня нужно?
Просидев какое-то время, я встал и медленно побрел без цели. В своей безмерной скорби я не смотрел вперед, а только себе под ноги. Они сами шли куда-то, а я все еще хныкал и отдирал прилипший к руке парафин.
Минут через десять я поднял глаза и к своему удивлению увидел, что стою перед храмом. Большой великолепный собор Преображения Господня с семью куполами поражал своим величием! Он был голубого цвета, а на его куполах горели золотые звезды. Я во все заплаканные глаза смотрел на это чудо света. Мы не были с родителями в этой части города и про этот собор я слышал только из чьих-нибудь разговоров и только один раз видел его издалека в туманной дали. Но вблизи он казался просто великаном, одетым в голубую порфиру.
У меня появилось желание войти внутрь, и я уже начал подниматься по ступеням паперти, как вдруг остановился. Я совсем забыл про свой обет — в храм первый раз я обещал Богу войти только со свечей. Но свечей не было и я не знал что делать. Я стал ходить и думать и уже два раза обошел вокруг собора, несколько раз обшарил свои карманы в надежде найти хоть часть своих денег. Но там было пусто, как и у меня в желудке. Приближался обед и надо было срочно возвращаться домой. Но что-то останавливало меня, что-то не давало мне уйти. Желание войти внутрь становилось все сильнее, так, что я раздваивался. Наконец, я сдался перед этим непреодолимым желанием и двинулся к входной двери.
Первая дверь оказалась очень массивной, так, что я с большим трудом смог ее открыть. Войдя за нее, я очутился между двумя дверями и сквозь стекло второй двери увидел внутреннее убранство храма, который в это время был пустым. Оно было таким же, как по телевизору, и я припал к стеклу рассматривая эту красоту. В храме было множество горящих свечей, большие иконы величественно возвышались и смотрели на тебя сверху. Я даже открыл рот от удивления, отчего стекло запотело и мне стало не видно. И тогда я решил войти внутрь. При этом я подумал: «Прости меня, Бог, я не выполнил того, что обещал Тебе».
Взявшись за вертикальную ручку, я навалился на нее и вмиг оказался внутри. Вторая дверь была гораздо легче первой и без труда поддалась даже детской силе. И в этот момент произошло непонятное — в своей руке я увидел свечу. Это была самая настоящая небольшая церковная свеча. Как оказалось, кто-то поднял ее с пола и поставил вертикально на вытянутую дверную ручку, чтобы следующий входящий в храм мог взять ее с собой. И этим входящим оказался я.
Я стоял со свечей в притворе и только моргал от удивления. Поднеся поближе, я рассматривал свечу и все еще не мог поверить в происходящее. Свеча оказалась восковой и издавала приятный сладкий запах. Я не мог нанюхаться и даже, не удержавшись, попробовал ее на вкус.
«Вот это да, — думал я , — значит у меня получилось!» Я прошел в храм. Какое-то время я ходил по пустому храму и разглядывал обстановку. Наконец я остановился перед большой красивой иконой. С изображения на меня смотрело доброе лицо какого-то Человека. Его длинные волосы свободно свисали до плеч, а взгляд был полон любви. Своим добрым взглядом Он расположил меня к Cебе и я решил поставить свечу Ему. «И-и-сус Хрис-тос», — с трудом прочитал я на иконе едва разборчивый текст. Приподнявшись на носочки, я зажег свечу от другой свечи и поставил на подсвечник. При этом я сказал: «Иисус Христос, скажи Богу, что я выполнил свое обещание и пришел в Его храм со свечей. Правда, я не покупал ее. У меня отобрали деньги. А эту свечу я нашел здесь, когда вошел в храм». Это была моя первая молитва в храме.
Уже спустя много лет я прочитаю у святых отцов, что всякому благому делу либо предваряет, либо последует искушение. И с этой святоотеческой мудростью мне посчастливилось познакомиться уже в детском возрасте.

11 декабря 2012 г.

Покаяние беса

Еще апостол Петр сказал, что дьявол, как рыкающий лев ходит ища кого поглотить (1Пет. 5:8). Но некоторые христиане не воспринимают всерьез эти слова. Подчас их поступки как-будто кричат, что дьвола вообще нет. Но самому дьяволу все это только на руку.
Однажды в новостях проскочила информация о смерти одной женщины Клавдии Митрофановой, которая по непонятным причинам выпала из окна своего дома. Мотива для ее убийства не нашли и следствие провозгласило, как итог — суицид. На приходе храма, в который ходила Клавдия, настоятель во время проповеди озвучил эту скорбную новость и произнес слово о духовном руководстве и важном значении духовника в жизни каждого христианина. Он предостерегал свою паству от ошибок неумеренной ревности и необходимости окормления и духовного совета, а также доверия духовным отцам. Проповедь была сильная и, главное, актуальная. Она задела всех слушающих, но самой Клавдии она уже была не нужна, как не нужны ей были советы и при жизни.
Совсем недавно жила на белом свете одна раба Божия Клавдия. Она, как и большинство современных прихожан, крестилась давно, но сознательно пришла к Богу уже в зрелом возрасте. К такому шагу ее подтолкнула ранняя смерть ее маленького сына. В порыве безмерной печали она пришла в храм и здесь ей рассказали о таком понятии, как Промысел Божий. Она приняла эту истину к сердцу и успокоилась, придав своего сына в руки Божии.
Клавдия была замужем один раз. Но, как иногда говорят в таких случаях, — у них не сложилось. И они мирно разошлись, оставшись то ли друзьми, то ли непонятно кем. Поэтому времени служить Богу у нее было предостаточно, чем она и занялась.
Как всякая ревностная христианка Клавдия не стала ходить вокруг да около, но принялась сразу за чтение столпов высокой монашеской жизни прподобных Исаака Сирина и Нила Синайского, а также Симеона Нового Богослова. Их писания привели Клавдию в неописуемый восторг! Вот это высота, — думала начинающая подвижница, — вот это сила! Слова о божественном свете и непрестанном покаянии открыли для нее новые горизонты на пути православной аскезы. Она резко сократила рацион своего питания, оставив лишь каши и овощи, почти перестала спать и твердо решила прожить свою жизнь в покаянии.
Особое значение Клава придавала слезам. Она всячески окаявала себя, осуждала на геену огненную, именовала себя всякими непочтительными звериными эпититами и старалась во что бы то ни стало вызвать спасительные слезы. И часто у нее это получалось, но не всегда. Прочитав однажды в Отечнике, как один брат, когда у него иссякали слезы начинал хлестать себя веревкой до слез, начинающая амма взяла на вооружение и эту тактику. Так однажды, когда назвав себя почти всеми известными на земле видами животных желанных слез все-таки не последовало, подвижница схватила зарядку от мобильного телефона и начала хлестать себя по спине и бокам. И так было не один раз.
Правда, потом от зарядки пришлось отказаться, так как оказалось, что мобильный телефон — это изобретение дьявола. Ввиду чего наша подвижница выбросила телефон вместе с зарядкой. В качестве «слезного хлыста» теперь подходил то ремень, то подметальная щетка, то шнур от утюга.
В храме Клавдия всегда стояла на одном и том же месте, которое называла «своим». Где-то вычитав, что в храме должно быть «свое место» она нашла такое местечко, около колонны, чтобы в случае сонливости можно было за нее взяться и не упасть. И не приведи Господь, чтобы кто-то посмел встать на ее заветное место, преждевременный апокалипсис мог наступить прямо в тот же момент.
А засыпала Клава в храме частенько, так как спала от силы несколько часов. Прочитав у Антония Великого, что подвижник должен спасть не больше часа в сутки, Клавдия стремилась к этому показателю и искренне каялась, если просыпала больше положенной святым Антонием нормы.
Пост «Клавдии Новой», как она себя иногда в шутку называла, был беспримерным! Как было сказано, она отказалась от всего молочного и рыбного, а про мясное и говорить не приходится. Мясо стало пищей грешников и отверженных христиан. Прочитав однажды у Серафима Саровского о том, что нынче христиане позволяют себе употребление мяса даже во Святую Четыредесятницу, Клавдия в сердцах прокляла этих христиан. Теперь Великий пост Клавдии из сорокодневного растянулся на 365 дней. Единственным днем, когда подвижница разрешала себе съесть яйцо с майонезом, была Пасха.
Но все это было лишь приготовлением к главному ее подвигу, подвигу ее жизни, ради которого, как думала Клавдия, она и рождена на свет. Прочитав однажды у преподобного Исаака Сирина о признаках милующего сердца, Клавдии сильно запали на душу следующие его слова: «Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы… а потому он ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились они и были помилованы».
Значит православный должен миловать и молиться и о бесах, — подумала Клавдия. Ну конечно! Сколько твари пропадает зазря. Кто-то же должен за них молиться. Если бы кто-нибудь смог их вымолить, вот бы радость была на Небе! — думала молитвенница. Я уже имею серьезный опыт в подвижничестве, знаю творения святых отцов. Думаю, я смогу взять на себя этот подвиг.
Так было положено начало подвигу вымаливания бесов.
Клавдия знала, что пост соединенный с молитвой имеет необыкновенную силу и потому взяла на себя сугубый подвиг поста ради спасения падших духов. Днем она работала и каждый час клала поклоны с молитвой: «Господи, помилуй отверженное создание Твое ради смиренной молитвы моей. Ведь и их Ты создал, а значит любишь». А по ночам Клавдия полагала бесчисленное количество поклонов и часто засыпала в молельном углу, утомившись от своих трудов.
Бог же не хотящий смерти грешника, всячески вразумлял Клавдию. Он посылал ей книги и людей, через которые взывал к ней и пытался достучаться до ее сердца. Однажды подойдя в храме к книжной лавке, Клавдия взяла книгу о старце Паисии Святогорце. Совершенно наугад она открыла страницу и прочла: «Однажды, — рассказывал старец, — я стоял на коленях и молился о бесах, прислонив голову к земле и говоря: «Ты — Бог, и если Ты хочешь, то можешь найти способ, чтобы спасти и этих окаянных, несчастных бесов». Надо же, — подумала Клавдия, — старцу Паисию тоже приходили такие же благие мысли. Значит я правильно мыслю, — сделала она вывод и продолжила чтение дальше:
«С болью молясь такими словами, я увидел рядом с собой голову пса, который высовывал язык и меня передразнивал. Возможно, Бог попустил это, желая показать мне, что Он хочет спасти и бесов, но они сами этого не хотят».
Закрыв книгу Клавдия пошла домой. Ну как же, — не хотят! Да кто ж не хочет быть спасенным? Конечно хотят, только пока не знают об этом. Вот когда попадут в рай, тогда и поймут настоящую цену моего подвига и отблагодарят по достоинству.
Следующей ночью Клавдия услышала во сне чей-то голос, который просил помолиться о нем, говорил, что нуждается в молитвах и испытывает облегчение от ее молитв. Проснувшись, Клавдия сделала вывод, что подвиг «работает» и необходимо продолжать.
Возвращаясь однажды домой после воскресной службы, Клавдия стала свидетелем разговора двух женщин.
— Представляешь, — говорила одна, — нашла вчера у своей дочери сонник! Сны толкует! Вот кошмар! Отругала ее, книгу выкинула!
— Да, — ответила вторая, — многие сейчас сны толкуют. Тайны им подавай, загадки. И ведь верят же, несчастные.
— А что вы против снов имеете?, — не выдержала и вмешалась Клавдия, — Через сны Бог между прочим Свою волю открывает.
Женщины в недоумении уставились на нее. Отойдя от неожиданности, одна из них ответила:
— Скорее, дьявол через сны открывает свою волю.
— Ну да, дьявол! Как же! Скажи это апостолу Петру и пророку Иоилю, который говорит: “И будет в последние дни, говорит Господь, изолью от Духа Моего на всякую плоть и будут пророчествовать… и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут” (Деян. 2:17).
— Старцы, может быть и будут вразумляемы сновидениями, — не сдавались женщины, — а вот нам нельзя верить сновидениям. Опасно это. Почитай у святителя Игнатия Брянчанинова.
— Я тебе апостола и пророка процитровала, а ты мне про какого-то святителя говоришь, который и жил не так давно.
— Пойдем отсюда.
Женщины на это ничего не ответили и предпочли отстать от неугомонной собеседницы. И каждый остался при своем мнении. Клавдия возвращалась домой и ликовала! Свою победу в этом коротком диспуте она расценила, как доказательство своей правоты и только еще больше утвердилась в намеченном пути.
Следующей же ночью во время своего бдения она услышала какое-то движение в комнате. Стало страшно, по коже пробежали мурашки. Клавдия обернулась, но никого не увидела. Было два часа ночи и ее бдение было в полном разгаре. Повернувшись к иконам, она продолжила молитву. Но через минуту сзади раздался голос: “Спасибо тебе за молитвы.” Клавдия подпрыгнула от страха и обернулась. В полумраке она увидела темный силуэт. Он был маленького роста и разглядеть его лица было невозможно.
— Ты кто? — в страхе спросила Клавдия.
— Я тот, о ком ты молишься.
Голос был детский, но от этого спокойнее не становилось.
— Ты кто, бес?
— Люди называют нас по-разному. Мне больше нравится — черт. Но ты зови меня как хочешь.
Он подошел поближе и пламя свечи высветило его черное лицо. Он был похож на голого трехлетнего негритенка. Срамные места у него были закрыты чем-то, вроде тряпки. Он держал руки вместе и выглядел смущенным.
Еле-еле справляясь с приступом жуткого страха, Клавдия спросила:
— Зачем ты здесь?
— Я пришел поблагодарить тебя за молитвы. Они помогают и скоро меня помилуют. Нужно, чтобы ты не оставляла молитвы обо мне.
Он подошел еще ближе и встал прямо перед ней. Глядя на нее снизу вверх он сказал:
— Конечно, не все желают туда, — он показал рукой вверх, — но некоторые были бы не против и я в том числе.
— У тебя есть имя?
— Меня зовут Ашмедай. Имя не важно, главное — это то, что ты делаешь для нас. Но ты не должна говорить об этом никому. Если ты скажешь, то наш отец узнает и прогневается на нас. Ты не должна никому говорить о том, что молишься за нас. Доброе дело нужно совершать втайне. Иначе тайна раскроется и ничего не получится. Это будет наш секрет.
— Да, да, я понимаю. А сколько еще нужно молиться?
— Не переживай, я тебе скажу. Ты первая узнаешь эту радостную новость. Главное — не рассказывай никому. А сейчас я оставлю тебя, чтобы не отвлекать от твоего спасительного занятия.
С этими словами бес развернулся и вышел через дверь.
Клавдия села на стул и была ни жива, ни мертва. Ее еще сильно колотило от страха. Но вместе с тем, она была в восторге. — Я видела беса! — думала она, — Сколько еще человек видели его? Да никто из них. Он не является всем подряд, а только ревностным молитвенникам.
Но Господь не оставлял Свое погибающее чадо и продолжал стучать.
На следующее воскресение Клавдия была на службе. После литургии настоятель подошел к ней и спросил, все ли у нее в порядке? Те женщины рассказали ему об этом «знатоке» Священного Писания и попросили пообщаться с ней, так как ее поведение вызывало беспокойство.
— У меня все хорошо, — ответила Клавдия, — даже лучше чем хорошо. А у вас?
— Что ж, отрадно слышать, — сказал священник, — у меня тоже неплохо, спасибо. Ты, говорят, Священное Писание неплохо знаешь. Это похвально. Только ко всему нужно подходить разумно, и переусердствовать можно даже в святом деле. Поэтому я и спросил тебя, все ли у тебя в порядке?
— Да, отче, я все понимаю. У меня все хорошо.
— Ладно, — заключил настоятель, — только не надорвись. У что-то тебя уставший вид. Если что, подойди, спроси. Я чем смогу помогу.
Тут Клавдия вдруг спросила: «А молиться за бесов можно?» Она даже сама не понимала зачем спросила, так как уже давно знала для себя ответ.
Настоятель насторожился.
— Нет. За них нельзя молиться. И проблема тут вовсе не в Боге, Который готов миловать любого кающегося грешника. Проблема в них самих. Они сами не ищут спасения.
— Но они не ищут потому что не знают. А когда будут спасены, тогда поймут от чего отказывались, — возразила Клавдия.
— Они никогда уже не захотят быть спасенными, — ответил батюшка. — Они окончательно и невозвратно утвердились во зле и заняли позицию вечного противления Богу.
— Но ведь Исаак Сирин молился за них! — не сдавалась Клавдия.
— Своим словом он не столько призывал молиться за бесов, сколько показывал насколько невместимым может быть любящее милующее сердце. Это не призыв молиться за бесов и грызунов, а призыв стремиться к любви. Понимаешь? Святых отцов тоже нужно правильно понимать. Я потому и сказал про рассуждение в добродетели.
Но Клавдия хотя и слышала его слова, однако их смысл проходил мимо. Понимания между ними не произошло. Утвердившись в своей воле, человек не воспринимает даже явных вразумлений Божиих. А вот бесовские, наоборот, будут льстить его самолюбию.
Ночью во время своего краткого сна, Клавдия услышала голос, который указал на книгу преподобного Силуана Афонского и сказал номер страницы. При этом голос добавил: «Не сомневайся и выполни свое предназначение». Проснувшись, она тотчас нашла указанную книгу и открыла на нужной странице. Преподобный Силуан говорил: «Так Дух Божий научает любви ко всем, и душа сострадает всякому существу, любит даже врагов и жалеет даже бесов, что они отпали от добра».
Это была последняя капля, после чего для Клавдии наступила точка невозврата.
Прошло еще какое-то время. И вот одной ночью во время своего молитвенного подвига Клавдия увидела, что комнату осиял свет. В этом свете она увидела маленького мальчика. Он подошел к ней и радостно сказал: «Здравствуй, моя спасительница. Твоими молитвами я помилован и теперь отправляюсь на небо. Как я и обещал ты первая узнала об этом».
Несмотря на изобилие света Клавдию не оставляло чувство страха и ужаса. Она совсем забыла про крестное знамение и имя Божие, но полностью была поглощена видением.
Явившийся уже не был негритенком. Он выглядел, как обычный белый мальчик. Взяв ее за руку, он сказал: «Пойдем, я покажу тебе куда по твоим молитвам меня поместили», — и он повел ее из комнаты. За дверями комнаты Клавдия увидела длинный немного освещенный коридор. Пол был усыпан цветами и зелеными листьями, а стены были из черного мрамора. Клавдия удивлялась и продолжала следовать за своим спутником, который часто-часто поворачивался и смотрел на нее своими детскими глазками.
Наконец они подошли к двери. Бес сказал: «За этой дверью ты увидишь иной мир, которого ты раньше не видела. Иди же смелее. Только один шаг и ты увидишь мир моими глазами». И Клавдия сделала этот шаг, который стал последним в ее жизни.
«И пока заключен ты в месте тела, будь рачительным в делах покаяния и противоборцем страстей, терпеливым в делании заповедей, и остерегайся бесовского поругания» (прп. Исаак Сирин. Слово 55 Послание к преподобному отцу Симеону Чудотворцу).

15 декабря 2012 г.

Переправщик

Летние каникулы — это, наверно, самое желанное время для любого учащегося. Его всегда ждут с нетерпением, на него строят планы, участвуют во всяких школьных инициативах, чтобы хотя бы на неделю пораньше уйти на каникулы и, конечно, очень грустят, когда это счастливое время заканчивается. И каким бы насыщенным не было это проведенное на каникулах время, однажды оно подходит к концу и, как бы не хотелось, но надо возвращаться к обглоданному со всех сторон «граниту науки».
Но и тут есть свои радости, так как в школе начинаются разговоры о том, кто и как провел лето. А это тоже очень интересно и увлекательно. Друзья делятся впечатлениями, рассказывают о своих подвигах, обсуждают пережитое.
Вот и в одном из средних городов нашей страны, трое однокласников решили в первый раз после долгой трехмесячной разлуки встретиться, чтобы поговорить о проведенном времени. За неделю до начала нового учебного года они собрались на квартире одного из них в то время, когда его родителей еще не было в городе.
Раздался звонок в дверь. Леонид (хозяин квартиры) бросился к двери и не глядя в глазок распахнул ее.
— Ха! Салют!
— Здорово, братан! На пороге стояли двое его друзей. Один из них — Павел, в этот момент вытаскивал из ушей наушники. Другой — Михаил, отвечал за съестное и принес кое-что к чаю. Две загорелые физиономии приветливо улыбались.
— Ты один?, — спросил Паша.
— Да. Давай заходи.
Гости вошли внутрь. Все трое были рады и принялись пожимать друг другу руки.
— Осторожно, — сказал Миша, — у меня правая рука еще болит.
— Чё случилось, ударился об чей-нибудь зуб? — хихикнул Леня.
— Нет, обжег, — сказал Миша.
— Давай ко мне в комнату. — Леонид прыгнул на кровать и пригласил друзей последовать за ним. — А к чаю что-нибудь взяли? — спросил он.
— Да. Миха что-то там взял.
— Класс! Ну давай, рассказывай. Леня занялся чаем.
— Мы с родней на море были. — начал Паша, — Вот это местечко, скажу вам. Отель — просто класс! Все удобства, бассейн, бильярд, игровые автоматы, лакей ходит по номерам и еду разносит. Прикинь, приползает с утра и стучит в дверь — завтрак! Да какой там завтрак, дай поспать. — Все трое засмеялись. — И еще чаевые ему подавай, будильник ходячий. Сам не спит и другим не дает.
— У него работа такая. Ну и чё дальше? — не унимался Леня.
— Гуляли, короче, на полную катушку. Днем на пляже загораешь да на катамаране педали крутишь, а вечером на дискотеку отрываться.
— Так ты чё, все лето педали крутил что ли, конь педальный? — И они опять залились звонким смехом.
— Короче, весело было.
— Ну да. А нас с сестрой в лагерь засунули, — продолжил тему Леня. — Зацени. — Он вскочил с кровати и снял со стены грамоту. — Первое место занял в эстафете.
— Класс! Здорово! — восхищались его друзья, рассматривая грамоту. — Вас там спортом занимали что ли? — спросили ребята Леонида.
— Ну конечно, какая-то спортмассовая программа была. Это же во всех лагерях. Да нормально, весело было. Первый день как-то еще стеснялись, а потом быстро подружились с пацанами и уже вместе зажигали. Сестра там с девченками, а мы с ребятами.
— Короче, все понятно с тобой; ты все лето по лесу бегал, олень северный, — заключил Паша.
— Да иди ты, конь педальный, — и Леонид кинул в него подушку. Друзья захохотали.
— У нас там в отряде один пацан был. Мы его сказочником прозвали. Он каждую ночь после отбоя нам всякие страшилки рассказывал. Знал их, наверно, сотню. Страшно, зараза, было. А однажды решили приколоться над одним батаном: ночью вынесли его тихонько на кровати в лес и привязали к кровати. Так он полночи орал, как резаный. На утро разборки были, всё виноватых искали.
— Да, это жёстко, — вынес свою оценку Михаил.
— Я тоже думаю перестарались. Но идея не моя была, я только поддержал. Да там еще много чего было. Чем-то ведь надо было себя занять.
— Ну а ты, Мишань, где был? — спросил Паша Михаила, наливая вторую чашку.
— Да, давай колись, — поддержал его Леня, разворачивая шоколадную конфету.
— А со мной, пацаны, странная история произошла. Я до сих пор до конца не могу понять, что это было. Сами мне скажите. — Двое его слушателей улеглись поудобнее и Миша начал свой рассказ.
Меня на лето отвезли в деревню к родителям отца. Местечко тихое, красивое, правда, немного глуховатое. Чтобы в город добраться, нужно реку преодолеть. Для этого там работает переправа. Можно на плоту, можно на лодке. Никаких паромов нет, всё своими рученьками работать приходится. Я там уже не первый раз и местную братву знаю. С ними-то мы и веселились. Они там всё в округе знают: где и что купить, кто и где живет, какие вечеринки лучше и где девчонки красивее.
Ну вот и решили мы однажды сходить на дискотеку в город. Пацаны говорили, что там самая лучшая тусовка собирается. Меня в тот день старики немного загрузили работой и я ребятам сказал, что приеду попозже сам. Договорились встретиться в городе на том берегу.
Вышел я из дома уже когда вечерело. На небе начали проявляться первые звезды, а ветерок почти полностью затих. Я подошел к реке. Она у нас широкая, вплавь переплыть можно, но трудно. Некоторые наспор переплывали. Правда бывали случаи, что кто-то и тонул в неспокойной воде. Я остановился и посмотрел в сторону города. Там горело множество огней. Я прислушался. С того берега доносился городской шум, была слышна музыка и сигналы автомобилей. Все это растворялось людскими криками. Неподалеку раздался треск сверчка. Немного постояв, я вдоль берега направился к переправе. Я уже представлял себя на дискотеке, как вдруг:
— Эй, путник, давай перевезу. — Я вздрогнул от неожиданности и увидел рядом с собой у берега лодку. В ней сидел переправщик. — Садись, — сказал он снова, — я много не возьму.
— Много?, — удивился я, — так тут, вроде, бесплатно?
Он ничего не ответил. Я направился к нему и залез в лодку.
— А ты, типа, подрабатываешь здесь, ну, в смысле, батрачишь на своей лодке?
— Все верно, — ответил он, — я помогаю нуждающимся и ты один из них.
— Точно, — усмехнувшись подтвердил я, — я нуждаюсь, чтобы меня перевезли на тот берег и уже опаздываю.
Мы тронулись. Было прохладно и по поверхности реки гулял холодный ветерок. Я засунул руки в карманы и поднял воротник. Переправщик неспеша работал веслами. Он был одет в дождевую накидку с капюшоном и его лица разглядеть было невозможно. Какое-то время мы ехали молча. Было тихо и лишь легкие всплески вёсел то и дело нарушали тишину. Наконец я спросил:
— Так сколько ты хочешь взять с меня? Он не ответил. После некоторой паузы он спросил меня: — А сколько ты можешь дать?
— Ну, не знаю, вообще-то здесь всегда бесплатно возили. Я вообще-то мог бы обратиться и к бесплатным переправщикам.
— Уже поздно и тебя никто, кроме меня не перевезет.
Я задумался. А ведь и правда. Переправа, наверно, уже не работает. Он этим и пользуется, — перевозит после закрытия основной переправы. Ловкий ход, ничего не скажешь. Наверно выгодный бизнес.
— Так что ты можешь мне дать?, — вновь спросил таинственный переправшик, нарушив ход моих размышлений.
— Я думал мы говорим о деньгах?
— У меня другая система расчета.
— И какая же, натурой что ли?, — я засмеялся. — Он не пошевелился и не проронил ни слова, только продолжал все также неспешно грести.
— Ты дашь мне обещание.
— Обещание? — удивился я, — какое?
— Ты не пойдешь туда, куда направляешься.
— В смысле, не пойду? Ты ведь сам меня туда везешь, — я засмеялся. — Я для того и нанял тебя. Что за глупость!?
Этот переправшик совсем запутал меня, стал я размышлять. А для чего же я к нему в лодку сел? Что-то он темнит. Этот разговор начинал меня настораживать и пугать. Что за обещание? Папочка мне тут нашелся! Куда хочу, туда и пойду! Странный тип какой-то.
— Так мы договорились?, — вдруг спросил он.
— Нет, конечно! Я вообще не понимаю о чем мы тут говорим! Тогда скажи мне, для чего мы туда плывем? Мне кажется ты уже сам запутался! Я заплачу тебе сколько скажешь. Просто привези меня туда и все.
Он не ответил. Лодка медленно двигалась вперед. Я посмотрел на небо. Оно было все в звездах. Увидев Большую медведицу, я попытался найти Полярную звезду. У меня это не всегда получалось и в этот раз тоже не получилось. Лодка вдруг качнулась и я ухватился руками за борта. А все-таки романтика, думал я. В городе вот так под звездами на лодке не покатаешься. Хотя город и предоставляет все условия современной комфортной жизни, но и у глухих местечек есть свои преимущества, которые у них не отобрать. Может когда-нибудь, когда вырасту и стану самостоятельным, независимым от родителей, перееду в какое-нибудь такое же тихое местечко, займусь своим хозяйством. У меня будет жена и дети, с которыми мы будем рыбачить. А по вечерам…
— Для чего ты живешь? — вдруг спросил переправщик. Я немного вздрогнул от неожиданности, так как полностью погрузился в свои размышления.
— Для чего живу? — переспросил я. Вопрос был неожиданный и, одновременно, глубокий. Я на секунду задумался. — Я живу… чтобы… — сказал я вслух и добавил про себя — Вот это да, я не знаю что сказать. — Ну-у, я живу, чтобы вырасти, стать самостоятельным, ни от кого не зависеть…
Он немного помолчал и ответил:
— Развитие человеческого тела не является смыслом человеческой жизни. Это естественное явление, независящее от самого человека. В Евангелии сказано: «Кто из вас заботясь может прибавить себе росту хотя на один локоть?» (Мф. 6:27) Это Божье дело, чтобы вы росли и мужали.
После некоторой паузы он снова сказал: — Итак, ты не знаешь для чего живешь.
— Ну нет, конечно знаю. Я живу, чтобы жить и потом умереть.
— Ты живешь, чтобы умереть?
— Ну да. И не только я. Все люди так.
— Нет, не все. А только подобно тебе беспечные и непонимающие смысла своего существования. Это достойно великих слез.
— Слушай, друг, как тебя зовут?
— Михаил.
— Отлично, земляк. Мы с тобой к тому же тезки, в смысле, я тоже Миша. Ну и объясни мне, тезка, для чего живут люди. Ты, наверно, с другой планеты свалился, потому что у нас тут все рождаются, чтобы умереть. И так было во все времена.
— Человек рождается не для того, чтобы умереть. Он рождается для того, чтобы жить. Но, чтобы жить, ему нужно ежедневно и ежечастно умирать. Ты должен умереть, чтобы жить.
— Чего, чего? Я что-то совсем ничего не понял. Ты меня окончательно запутал.
— Настоящая жизнь возможна только в Боге — Первоисточнике жизни. Но пока человек не умрет для греха, он не может достичь подлинной жизни. Именно для этого и дается время земного существования. Ты должен успеть сделать свой выбор.
Переправщик сказал это неспешно и четко. Его голос был ровный и сильный. Было чувство, что он проникает до самых твоих костей.
— Ошибка в выборе непростительна, — продолжал таинственный попутчик, — второго шанса не дается.
Когда он это говорил я почувствовал, что стало как-то жарко. Я расстегнулся, но это не помогло. Руки вспотели и их даже начало жечь. Я решил опустить их в прохладную воду, чтобы охладить. Но как только я засунул одну руку, то почувствовал, что вода в реке кипит. Я вскрикнул, выдернул руку из воды и быстро стал ею трясти, чтобы унять боль.
— Человечество злоупотребляет правом вечного выбора. Оно не ценит отпущенное ему время, — подобно трубе гремел голос переправщика. — Оно лжет, ест, пьет и веселится. Оно возомнило себя Богом. И наказание неминуемо!
Когда он произнес эти слова, я увидел, что мы находимся в каком-то непроглядном мраке. Звездное небо исчезло. В нос ударил жуткий смрад, а лицо обожгло раскаленным воздухом. Я отпрянул назад и увидел, что вода в реке во всю бурлит и клокочет. И это уже и не река вовсе, а какое-то жидкое кипящее пламя. Пузыри лопались с сильным шумом, разбрызгивая вокруг себя ядовитые капли, а дым от кипения поднимался вверх и растворялся во мраке. На душе стало невыносимо тяжко. Хотелось выть и кричать от навалившейся безысходности. Я не знал куда податься. Закрыв руками лицо, я закричал от ужаса, который пропитал меня насквозь. И в этот момент я осознал, что кричу не один. Вокруг меня из кипящей лавы показались тысячи рук и голов. Они барахтались и вопили что было сил. Вид их был ужасен: от сажи и ожогов они были все черные, как живые мертвецы. На их лицах можно было разглядеть неописуемый ужас и боль. Заметив меня, они направили свои руки в мою сторону и молили о помощи. От этого общего крика можно было сойти с ума. И я превратился в один сплошной комок боли и страха.
В этот момент откуда-то сверху, из пещер преисподней, подобно вихрю налетели полчища каких-то существ. Их вид был неописуем и ужасен. Они носились над кипящей поверхностью и что-то выкрикивали. Вдруг заиграла какая-то музыка. Своим гулом она перекрывала грохот клокочущего моря. Услышав звуки этой отвратительной мелодии, ужасные существа стали дергаться и кривляться, изображая какой-то танец. Они танцевали прямо на головах и руках мучащихся и кричащих людей. При этом они злобно смеялись и ревели и периодически били палками торчащие из огня трясущиеся руки. Весь этот вой и гул невозможно описать и выдержать, и я не понимал, почему все еще находился в сознании.
Когда эта адская вакханалия достигла своего пика, вдруг переправщик, который все это время сидел передо мной, скинул свой капюшон и встал в полный рост. При этом я пришел в ужас — он оказался огромных размеров, метров десять или двадцать в высоту. Теперь его лицо было видно очень хорошо. Оно было прекрасным, мужественным и решительным. Он как-то странно светился и излучал вокруг себя добро, умиротворение и неземное спокойствие. У него были длинные волосы, а одет он был, как воин. Только не современный, а какой-то древний, в доспехах и латах. На его плечах была мантия, а бедра закрывала юбочка, как у римских легионеров. На поясе у него висел огромный меч. Он весь светился и был, как бы, из раскаленного металла. Вдруг за его могучими плечами раскрылись два огромных крыла, так, что меня обдало мощным раскаленным вихрем. Казалось они закрыли собой все воздушное пространство.
Увидев его, полчища нечести завопили: «Михаил, Михаил здесь!» и бросились кто куда. Тогда этот могучий воин посмотрел вверх и громогласно произнес: «Станем добре, станем со страхом! Вонмем слову Божию! И не помыслим ничего богопротивного!»
Я был в полном шоке и видел себя букашкой перед ним. После этого он посмотрел на меня. Его глаза светились, словно звезды. При этом я ясно понимал, что его лучезарный взгляд видит меня насквозь, как рентген.
— Ты дашь мне обещание, — громогласно произнес он, — ты не пойдешь туда, куда направлялся.
Я широкооткрытыми глазами смотрел на него и смог только несколько раз кивнуть головой. И вдруг все внезапно пропало. Там, где только что горели его глаза, я увидел звездное небо. Полной грудью я вдохнул в себя холодный ночной воздух и вполне оценил радость земной прохлады. К своему удивлению, я стоял на том же берегу реки и даже не собирался никуда плыть. На том берегу все также горели заманчивые городские огни и гремела музыка. Только сейчас к этому добавилось еще мерцание красных полицейских мигалок.
Я стоял и обдумывал увиденное. Что это было? Ответов у меня не было. Равно, как и объяснений тому, кто был этот таинственный переправщик.
Ребята сидели широко вытаращив глаза и открыв рты. Про чай никто и думать не хотел.
— Вот это да! — выдавил наконец Леня. — И что ты думаешь?
— Я уже кое-что узнал, — сказал Миша. — Я сходил в храм и там мне показали икону архангела Михаила. Он предводитель небесного воинства. И, оказывается, меня крестили в честь него. Он мой небесный покровитель. Я теперь его с собой ношу.
Миша достал из под рубашки медальон с иконой архангела Михаила.
— Круто, ничего не скажешь! — добавил Паша.
— Батюшка в храме сказал, что это могло быть видение.
— Видение?
— Да. Такое духовное явление потустороннего мира.
— Да уж! И что думаешь делать?
— Пока не знаю. Но одно знаю точно — на дискотеки больше ни ногой! Я дал ему обещание.
— А может все это привиделось, ну, в смысле, померещилось?
— Да, я тоже сначала так подумал. Но нет. С утра просыпаюсь в кровати и думаю, вот это сон! Всё, как наяву было. И вдруг как закричу! А у меня все лицо красное и горит и кисть правой руки вся в волдырях от ожога! Вся рука обожжена. Именно ее я в кипящее море засунул.
С этими словами Миша протянул вперед правую руку и друзья увидели, что она до сих пор красного цвета и кожа кое-где облазит.
— На следующий день после того, мы встречаемся с моими знакомыми, ну, с теми, с которыми договорились встретиться на дискотеке. Они меня спрашивают, ну что, ты приходил? Я уже хотел было соврать, что был, а потом думаю, не буду и говорю, нет, не был, не смог. А они мне, — вот и молодец, что не был. Там вчера большая драка была, человек тридцать в больничку отвезли, а троих насмерть зарезали. Теперь разборки по всей области. Так что, счастливчик ты. Вот так вот мой небесный покровитель меня от смерти спас!
Ребята еще долго сидели и обсуждали рассказанное. Мнений и вопросов было несчесть! Через год Миша закончит школу и изберет путь служения Богу и ближним. Ввиду невозможности по состоянию здоровья проходить срочную службу в армии, он поступит в семинарию. А еще через семь лет примет рукоположение в сан диакона.
Сейчас он уже давно протоиерей Михаил и живет с семьей в одном тихом поселке. Иногда в своих проповедях он рассказывает этот случай на пользу слушающих, только не говорит, что это было с ним самим. А еще у отца Михаила есть лодка и он со своими сыновьями часто ходит на ней порыбачить под ночным звездным небом.

12-14 декабря 2012 г.

Виктор, значит — победитель

Вы когда-нибудь видели отпевание совершаемое архиереем? Нет? А я видел. И не только я, но и весь наш город стал свидетелем этого. А случилось это потому, что у нас произошло событие, которое сотрясло не только наш небольшой городок, но и всю область.
Началось все с того, что мне позвонил мой друг, прихожанин с нашего храма:
— Привет! Ты слышал новость?
— Какую?, — поинтересовался я.
— Какого-то парня убили.
— Убили, — спрашиваю, — и кого же?
— Не знаю, но говорят, сожгли даже.
— Что за беспредел?! — удивился я.
— Не говори. Сам владыка будет отпевать.
— Владыка? Это что, его сын или друг?
— Слушай, я пока не в теме. Прошла информация, что в среду в 14.00 часов в храме владыка будет его отпевать. Приходи. Я там буду.
— Постараюсь, — говорю я. Давай с Богом.
Убийство в наше тревожное время ни для кого не новость. Но было непонятно, почему сам владыка будет возглавлять погребение. Наверно, это его знакомый, подумал я. Такое тоже часто случается. Но все оказалось немного по-другому.
В среду я смог на несколько часов отпроситься с работы и поехал к нашему собору. Уже подъезжая к нему, я обратил внимание на неестественно большое скопление автомобилей и народа. Полицейские патрули стояли за оградой храма и о чем-то разговаривали. Тут же было несколько автобусов, один из которых оказался экскурсионным. Не обошлось и без телевидения — неподалеку примастился фургончик новостей пятого канала. Нищие стояли в две шеренги и образовали собой что-то вроде языческого очистительного огня, через который нужно было пройти, если желаешь попасть в храм.
Я пробился сквозь плотную массу людей и приблизился к центру события. Погребение уже шло полным ходом. Архидиакон зычно, но сдержанно возглашал ектении и кадил. Владыка стоял перед гробом, над которым возвышалась большая фотография молодого парня. У него было приятное улыбающееся лицо и русые волосы. Я его раньше не видел, но его лицо производило хорошее впечатление. Рядом с фото стоял аналой, на котором лежала икона и Евангелие. Меня удивило то, что икона была наполовину обгоревшая, лучше сказать, наполовину сгоревшая. На анолое лежало то, что от нее осталось. Но все равно можно было понять, что это икона Воскресения Христова. Евангелие тоже было черным от сажи.
— Еще молимся о упокоении души новопреставленного раба Божия Виктора, — басом возглашал архидиакон, — и о еже проститися ему всякому прегрешению вольному и невольному. Хор запел ектению. Архиерею сослужило около десятка священников. Все были облачены в красный цвет. Телевидение периодически снимало происходящее.
Ближе всех ко гробу стояли люди в черном. Одна женщина постоянно плакала и ее поддерживали под руки мужчина и женщина. Я сообразил, что это, наверно, была его мать.
Рядом со мной стояли две бабушки и тихо перешептывались:
— Господи, какой молодой!, — сказала одна.
— Да, — ответила вторая, — какая потеря!
— Говорят, он мученик.
— Да ты что! Вот так милость Божия!
Я обратил внимание на то, что гроб был закрытым, хотя положено держать его открытым, чтобы родственники могли совершить последнее целование.
— Привет! Ко мне тихонько подошел мой приятель, который вчера звонил мне. Я молча поздоровался с ним.
— Я узнал что случилось, — прошептал он мне на ухо. — Этого парня в воскресение после службы замучили сатанисты. Говорят, он защищал от осквернения иконы.
Я задумался. Вот так новость — человек в наше время пострадал за иконы! Давненько я такого не слышал. Очень напоминает седьмой век. В наше время это редкость. Чаще все ограничивается незаметным для постороннего глаза исполнением заповедей, посещением храма, исповедью и причастием.
— Со святыми упокой, — запел хор, а с ним и весь народ затянул всем известный кондак. Женщина в черном заплакала еще громче и упала на гроб. Она обняла его и сквозь рыдания что-то говорила. Можно было разобрать лишь обрывки ее фраз: «Почему ты?», «почему сейчас?», спрашивала она кого-то.
Отпевание подошло к концу. Со словами «Трисвятого» гроб перенесли на городское кладбище. Владыка произнес отпуст и обратился к народу со словом назидания. «Все мы читали и знаем о подвигах древних мучеников, — начал свою речь владыка. — Это особая категория святых. В древности их почитание начиналось практически сразу после их славной мученической кончины. Своим примером они свидетельствовали перед всеми, что действительно являются учениками и последователями Подвигоположника Христа, сказавшего, Кто хочет идти за Мной, возьми крест свой и следуй за Мной.
Но мирская суета часто затмевает от нас эти истины. Тогда Господь воздвигает новых свидетелей, чтобы напомнить всему миру, что путь христианского исповедничества есть всегда, во все времена. И сегодня мы с вами тому свидетели.
Этот молодой христианин Виктор, совсем недавно пришедший в храм, показал всем нам, какой сильной может быть христианская вера. В воскресение после Божественной литургии по пути домой, он заметил, что группа молодых людей собирается что-то сжечь в лесной зоне. Почему-то он решил подойти к ним и увидел, что для костра приготовлены старинные иконы и Священные книги. Тогда, несмотря на то, что он был один, а их было четверо, он вступился за христианские святыни. Силы были неравны и безбожники одолели его, а затем сожгли вместе с иконами. Но победив его плоть, они не смогли одолеть его дух, который устремился к Богу, укрепившему его на этот подвиг.
Наш уважаемый староста Федор Николаевич, был последним человеком, который разговаривал с Виктором». Владыка сделал пригласительный жест рукой и вперед вышел наш староста. Он был одет в строгий темный костюм, а в руках держал букет цветов.
— Да, дорогие мои, — начал Федор Николаевич, — всего несколько дней назад я разговаривал с этим молодым человеком. В воскресение после службы, он подошел ко мне в притворе и спросил — Что значит умереть за Евангелие? За книгу что ли? Я подумал и ответил ему, что тут, наверно, имеется в виду вообще за слово Божие, за заповеди. А он улыбнулся и говорит мне — А-а-а, а то я подумал было, что за книгу надо умирать. И примерно через час времени, он действительно, в буквальном смысле умер за святые книги и иконы. Вот это Евангелие с иконой, которые лежат на аналое, были зажаты в его руках. Он прижал их к себе и не выпустил пока силы не оставили его. И я верю, что он обрел благодать у Бога. Я верю, что у Бога ничего не бывает случайно. И наша встреча была не случайна. Посему я буду молиться о его душе всю свою жизнь, пока буду пребывать на этой грешной земле.
С этими словами староста положил цветы на крышку гроба.
— Да, Федор Николаевич, — продолжил владыка, — мы присоединяемся к вашим словам и тоже верим, что такой подвиг не останется забытым у Бога. И эта икона с Евангелием навсегда пребудут в этом храме, как свидетельство подвига молодого христианина Виктора.
После этого владыка выразил свои глубокие соболезнования родителям Виктора и говорил им о том, что смерть их сына не простая. Она сильно отличается от обычной смерти. Это христианское свидетельство о Боге. И они должны гордиться, что родили и воспитали такого сына. Теперь — он гордость всего нашего города.
Чуть позже узкому кругу прихожан, основному, так сказать, костяку нашего прихода, владыка скажет, что у следствия есть видеозапись того события. Оказывается был свидетель, который издалека снял все на видео. В тот день в лесополосе гулял мужчина и записывал на камеру красоты природы. Это видео попало в полицию. Владыка попросил у следователя для себя копию записи. Они были знакомыми и следователь дал владыке запись, но только с условием, что она останется у него и не пойдет по рукам, так как следствие еще продолжается.
Через несколько дней тем же узким кругом мы смотрели эту запись у одного из нас на квартире. Для всех это видео было не из легких. Запись начиналась с того момента, когда Виктор подходил к группе молодых людей, которые кидали на землю иконы и книги. Они были одеты во все черное и явно были «под градусом». Лица некоторых из них вполне можно было разглядеть. Весь их внешний вид говорил о их принадлежности к какой-то сатанинской секте. На груди у них на крупных цепочках висели пентаграммы. У одного из них знак перевернутой звезды красным цветом был изображен на всю спину на черной коженой куртке. Было видно, что между ними завязался разговор, который продолжался около минуты. Сам разговор слышан не был, но не трудно догадаться о чем он был. После этого Виктор набросился на одного из них и сбил его с ног. Остальные, конечно, не остались к этому равнодушны и бросились на помощь. Завязалась драка, которая быстро перешла в простое избиение одного четырьмя пьяными сатанистами. Они долго били его ногами, пока он лежал на земле. После этого они ходили и о чем-то разговаривали. Изредка их издевательский смех доносился до видеокамеры. Затем они положили Виктора на кучу из икон и Библий и один из них стал поливать все растворителем. Потом была зажжена охотничья спичка и брошена в кучу.
— Да что здесь происходит?! Оператор нецензурно выругался глядя на происходящее. Он явно не ожидал такого поворота событий. «Что за бред!?» Он, наверно, прижался еще ближе к земле, чтобы не быть замеченным, отчего картинка пропала. Когда через несколько секунд он поднял камеру, четверки уже не было, а горел большой костер. Камера задергалась, так как оператор бросился бежать к костру. Он не выключил запись и снимал до конца. Все было объято пламенем и никто уже не кричал.
— Помогите, кто-нибудь! На помощь! Да что же это! Мужчина с камерой кричал что было сил. Через какое-то время он выключил запись.
После того, как запись остановилась, мы сидели молча и никто ничего не мог сказать. Каждый что-то анализировал внутри себя и пытался понять. Я снова и снова мысленно прокручивал запись, беспрестанно спрашивая себя — почему то, почему это? Мне было непонятно откуда такая смелость и решительность действий и почему он атаковал первым? Под сильным впечатлением ответов тогда не было.
Владыка просил не передавать матери Виктора эту запись, пока она не отойдет от первоначального горя.
Позднее стало известно, что один из сатанистов принес раскаяние и перешел в христианство, осознав содеянное. Он просил не разглашать его личность, боясь мести со стороны христиан, а также скрываясь от своих.
Пресса и телевидение долго муссировали происшедшее, предлагая свои теории и версии. Кто-то называл поступок Виктора героическим и сравнивал его с Евгением Родионовым, кто-то безумным, кто-то считал, что он был под дозой, так как только в таком, как они считали, неадекватном состоянии можно забыть про естественный страх. Но мы знаем истину и она гораздо выше всех этих невежественных и низменных размышлений либеральных охотников за сенсациями.
Теперь спустя какое-то время я многое понял и могу себе объяснить. Неизвестно, что подтолкнуло Виктора на этот поступок, откуда нашел силы в одиночку выступить против зла. Но он, без сомнения, явил знаковое событие в истории нашего города, а, может быть, и в новейшей истории Церкви. Это веха, свидетельствующая о величине и силе христианского духа и веры. Это действие Божие — проявление Его силы в нашей немощи. Это чудо, способное расположить к себе враждебный христианству мир, явить действие Божия Промысла о мире в целом и каждом человеке в отдельности.

12 декабря 2012 г.

Не укради

Наша жизнь, как известно, полна сюрпризов и непредсказуемых проблем. Неожиданно возникающие форс-мажорные обстоятельства настолько коварны, что могут надолго выбить земного путника из колеи. Но бывает, что люди сами наживают себе проблемы. Причем, иногда это происходит как бы между делом. Вроде и намерения как такового не было, как-то само собой получилось. Но последствия таких «нечаянных» поступков совсем нешуточные.
В одном поселке городского типа жил священник, а точнее, иеромонах. Он уже давно потерял жену и после этого решил принять постриг. Сподобившись пострижения в монашество в одном из монастырей, он, после хиротонии, был по благословению своего владыки приписан к храму этого поселка. Отец Никон (так его звали) уже несколько лет жил при храме и питался, как говорил апостол Павел, своими священническими трудами. Он был добросовестный священник и за свою отзывчивость был любим своей немногочисленной паствой.
За многолетнее служение на благо Матушки Церкви, он приказом Святейшего Патриарха был награжден крестом с украшениями. Этот крест он берег и надевал его только по большим праздникам. Отец Никон не считал себя достойным этой награды, но его признали достойным и с этим ничего нельзя было сделать.
На дворе стоял октябрь и с каждым днем становилось все холоднее, хотя снега все еще не было. В этот день отец Никон занимался дровами, желая натопить печь. Хотя он и был почтенного возраста, но порох, как он часто шутил, все еще был в пороховницах и обслужить сам себя он еще был в состоянии. Работая топором на дворе своего домика, он сначала читал 50 псалом, но потом отвлекся и задумался о чем-то своем. Налетел внезапный порыв холодного ветра и встрепенул полы его подрясника. На колокольне несколько раз звякнули колокола. Отец Никон выпрямился и поежился. Он поднял ворот своей зимней душегрейки и размахнувшись разрубил очередное полено. Кот Веник, который спал на терассе, поднял свою голову и вяло посмотрел на своего работающего хозяина.
Храм с домом находился на возвышенном живописном месте. Видно его было со всех сторон. Не однажды в его окрестностях располагались студенты с какого-нибудь факультета живописи и писали храм с натуры. В старину люди знали где построить храм и места выбирали не случайно, а после усердной молитвы и по указанию Божию.
— Бог в помощь! — раздался внезапно чей-то голос.
Отец Никон посмотрел и увидел в воротах двоих. Они стояли и озирались, вероятно, высматривали собаку. Было видно, что они замерзли, об этом говорили и их легкие куртки. Они сжались и держали руки в карманах. У одного из них за плечами был большой рюкзак, у другого в руках пакет.
— Благодарствую, — ответил отец Никон.
— Вы настоятель этого храма?
— Да, — ответил священник, — вы ко мне?
— Нет, вообще-то, — ответил один из них. — Мы просто проходили мимо и увидели эту красоту, — он двумя руками показал на храм. — И вот решили посмотреть поближе.
— А вы тут один живете?, — спросил второй.
— Да нет, не один. Я с котом. Он у меня и за келейника, и за охранника.
Путники улыбнулись и неуверенно вошли в ворота.
— Вы замерзли, как я погляжу. Давайте я вас чаем напою.
— Мы не против. Время позволяет.
Отец Никон воткнул топор в пенек и рукой указал гостям на входную дверь.
— А вы сами-то совсем не чаем разогреваетесь.
— Да, вот приходится разминаться иногда, иначе совсем жиром заплыву. Как говорится, помяни, Гоподи, непраздного Никона.
Все трое засмеялись.
Войдя на терассу, путники разделись, оставили рюкзак и пакет и прошли в дом. Было сразу видно, что в доме живет верующий человек: изобилие икон и фотографий, подсвечников и горящих лампад непроизвольно бросалось в глаза, а черные рясы, висящие при входе, говорили еще и о том, что этот верующий — священник. На стене тихонько тикали часы. Серый кот прошел за людьми в дом и вертелся в ногах у отца Никона.
Чайник вскипел, и уже через несколько минут все трое сидели в зале за чаем.
— Ну и как она, жизнь священническая, — после некоторой паузы спросил один из пришельцев.
— Непростая она, — ответил священник, — ответственная. Но и незаменимая. Ведь не будь священников, кто бы народом Божиим руководил да таинства совершал? Жизненно важный, так сказать, контингент.
— Это точно, — подтвердил другой собеседник и добавил, — как командир на фронте. Не будет старшего и никакое сражение не состоится, все солдаты разбегутся.
— Верно подмечено, — сказал отец Никон, отхлебывая из чашки.
— А ты никак служил, — спросил он у него.
— Да, батюшка. Несколько командировок на Кавказ было. Знаю особенности и городского боя, и боя в горной местности.
— Офицер?
— Старший лейтенант.
— Понятненько. А я тоже бывал в тех краях. Ездил ободрять наших солдат. Тогда многие креститься пожелали. У меня и крестики с собой для этого случая имелись. Однажды покрестил одно подразделение почти целиком. А буквально на следующий день они в засаду попали. Почти все там и полегли. Лишь некоторые уцелели.
Отец Никон помолчал и добавил:
— Счастливые. Сразу после крещения и в рай.
В этот момент в комнате заиграла красивая церковная музыка «Се Жених грядет». Это был телефонный звонок. Отец Никон взял телефон и вышел в другую комнату. Это был его сын, который периодически связывался со своим отцом-монахом и интересовался его здоровьем. Они разговаривали минут пять, после чего отец Никон вернулся к гостям. Когда он вошел в зал, двое его гостей стояли по стойке «смирно» и смотрели на него круглыми глазами. Они несколько раз переглянулись. Один явно что-то говорил другому своим взглядом. И вдруг он объявил:
— Нам уже нужно идти. Простите нас. — И они быстро проскочили на терассу.
— Так быстро?, — только и успел сказать им вслед озадаченный священник.
Еще через несколько секунд входная дверь закрылась. Отец Никон услышал, что на пороге они о чем-то спорят друг с другом. Посмотрев в окно, он только успел увидеть, как они быстрым шагом выходили, почти выбегали из его ворот. Он только пожал плечами — Наверно, я что-то не то сказал, — подумал он и сел допивать свой чай. Только на следующий день отец Никон поймет в чем было дело — он не найдет на положенном месте своего подарочного креста. Коробочка останется на месте, а ее содержимого не будет. Отец Никон немного растерялся и сначала подумал, что в последний раз не положил его на место, но потом сообразил в чем дело. Он перенес пропажу спокойно. Помолившись за молодых людей, он вверил себя и их в руки Божии, что он всегда и старался делать по жизни и к чему приучал себя с молодости.
Прошло некоторое время и в жизни отца Никона произошли перемены. То ли из-за перераспределения кадров, то ли по личной договоренности архиереев отца Никона перевели в другую епархию. Ему пришлось оставить свой облюбованный домик с печкой и уехать в городскую квартиру, а лучше сказать — в неизвестность.
Но Господня земля и исполнение ея. И на новом месте оказалось довольно неплохо: квартира просторная, большой и красивый храм, имеющий 150-летнюю историю и прихожан в три раза больше. Нового священника быстро полюбили и отношения сразу пошли по нужному руслу. Так что потаённые страхи пожилого священника не оправдались. Но все-равно переезд и расставание с прихожанами и прижитым местом какое-то время больно коробили душу. Помогла всегдашняя преданность воле Божией, которая уже не раз выручала пожилого монаха.
Прошел год. Отца Никона уже знали и любили все. Молодые священники часто советовались с ним, а пожилые почитали за своего друга и любили пообщаться. Новый владыка, узнав о краже его подарочного креста, в скором времени на День его ангела преподнес отцу Никону этот подарок. Справедливость, как казалось, восторжествовала. Но суд Божий оказался несколько иным.
Однажды в главном соборе города был престольный праздник. В такие дни, как правило, служил владыка, а духовенство города и окрестных близлежащих приходов приезжало сослужить своему архиеерею. Отцу Никону также было велено принять участие в праздничной архиерейской службе. Он не очень жаловал шумные богослужения, больше любил тихие приходские службы. Утешал он себя обычно тем, что народ радуется при праздничных службах. Если народ доволен и слава Богу!
После окончания богослужения и праздничного молебна, отец Никон направился в ризницу. Внизу священники разоблачались и что-то шумно обсуждали. Когда он спустился, один из его знакомых батюшек обратившись к нему спросил:
— Отец Никон, у тебя случайно нет знакомого непраздного священника Нифонта?
Когда он это сказал, все священники дружно засмеялись.
— Что-то я тебя не пойму, – ответил отец Никон.
— Да у нас тут никто понять не может, что это за непраздный священник Нифонт.
— А почему непраздный, беременный что ли?
Молодые священники засмеялись.
— Вот мы и сами пытаемся понять, на каком, интересно, он месяце и как так вообще получилось?
— А ты с ним разговаривал, — поинтересовался отец Никон. — Он что, с пузом что ли? Так пузо еще не показатель.
Все опять засмеялись.
— Тогда у нас непраздных священников не счесть, — добавил кто-то из духовенства.
— А архиереев-то сколько, — вмешался в разговор протодиакон.
— Ладно, — резюмировал тот же священник, — будем надеяться, что он когда-нибудь найдется.
Отец Никон снял фелонь и спросил:
— А кто его ищет?
— Да не знаю. По телевизору уже несколько дней бегущей строкой это объявление мелькает, что помогите, мол, найти некоего непраздного Нифонта, у которого год назад украли крест. Беременного, понимаешь, батюшку ограбили.
Они все дружно засмеялись.
Отец Никон так и присел после услышанного. «Непраздный Никон», так ведь это я так себя назвал год назад, когда с незнакомцами разговаривал, — подумал он. Что-то я понять не могу, меня что ли ищут? Кто и зачем? — задавал себе вопросы отец Никон. Никак воры-то мои покаялись. Вот так чудо!
— А там адрес или телефон прилагался?, — поинтересовался он.
— Да, телефон какой-то был.
— Отец, Кирилл, ты не мог бы мне услужить? Перепиши для меня этот телефон.
— Хорошо, отче, не вопрос. Завтра же пришлю вам сообщение на телефон.
Весь оставшийся вечер отец Никон думал, что же они хотят ему сказать? Наверно, крест вернут, прощение будут просить. Он и не держал на них зла, просто за их ошибку переживал. Слава Богу! Образумились. Хоть через год, но образумились. Надеюсь, у них там все в порядке, — задавал он себе вопросы.
На следующий день ближе к обеду действительно пришло сообщение от знакомого священника, в котором был номер телефона. Отец Никон немного помедлил: — «Господи, благослови», и набрал номер.
— Алло! — раздался чей-то незнакомый голос на том конце провода.
— Здравствуйте! Меня зовут иеромонах Никон. Я…
Но ему не дали договорить.
— Батюшка, как хорошо, что вы позвонили! Мы вас уже столько месяцев ищем, совсем отчаялись уже. Где вы сейчас? Нам срочно нужно вам вернуть ваш крест. Мы допустили тогда ошибку и теперь расплачиваемся за нее. Так где же вы? Как нам встретиться?
Оказалось, что они совсем в разных областях. Отец Никон сказал ему свой новый адрес и они договорились встретиться. Тот человек обещал завтра же приехать к нему. «Вот это да, — думал отец Никон, — видать сильно прижало».
На следующий день тот человек и правда приехал. Не было еще 10 часов дня, как в дверь позвонили. Открыв дверь, отец Никон сразу узнал своего гостя-боевого офицера. Одет он сейчас был по-летнему, но лицо его он запомнил хорошо. Лицо вполне честное, доброе и приличное, — промелькнула мысль, — что же их подвигло на воровство?
— Здравствуйте, батюшка! Благословите, — и гость подошел под благословение. Эту перемену нельзя было не заметить. В прошлый раз они про благословение и не вспомнили.
— Заходи старлей, — сказал отец Никон, — гостем будешь.
Тот зашел, разделся и прошел в квартиру.
— А у вас хорошая память, — сказал вошедший.
— Не жалуюсь. Может чаю? — спросил хозяин.
Гость посмотрел отцу Никону в глаза и невольно вспомнил про последний с ним чай год назад. Тогда священник тоже предложил им чай. Было видно, что он очень сильно переживает и чувствует вину. Это предложение чая было, как удар по больному месту. Он опустил глаза и сказал:
— Да, если не трудно.
— Да какой уж там труд, — сказал священник и ушел хлопотать на кухне.
Через пять минут чай был готов и они сидели за чашками ароматного чая.
— Какой хороший чаек!, — сказал гость.
— Да, мне его специально из столицы привозят. Люблю, знаешь ли, хороший чай и ничего не могу с собой поделать. Тебя звать-то как?
— Александр.
— А вы, стало быть, отец Никон. А то мы вспоминали, вспоминали и ничего, кроме отца Нифонта не вспомнили.
С этими словами он достал из нагрудного кармана небольшой сверток, развернул его и положил на стол. Отец Никон сразу узнал свой крест. Он ничуть не изменился и был таким же красивым и сверкающим.
— Да, это он, — сказал отец Никон. Он и не собирался спрашивать о мотивах их поступка, но Александр сказал сам.
— Я даже не знаю, как это произошло, — начал он свой рассказ. Это Юра зачем-то его взял, ну, тот второй, помните? Когда вы вышли из комнаты, он стал бродить по залу и смотреть обстановку. Заметив какую-то коробочку, он открыл ее и увидел крест. Достав его, он долго рассматривал, а потом почему-то положил в карман. Я увидел это в последний момент. Я даже не знал, что он там взял. Я подумал, что что-то незначительное, может на память о гостеприимном хозяине. Говорю, ты что взял? Он отвечает — так, ничего особенного. Я подхожу, открываю футляр, рядом с которым он стоял, а он пустой. Я его спрашиваю, ты, что крест взял что ли? И тут заходите вы. Я, право, и не знал как поступить. Все так неожиданно получилось. Сказать при хозяине, — положи крест на место, было бы, своего рода, предательством нашей дружбы. И я промолчал. Поэтому и решил быстро уйти. Я его потом спрашиваю, зачем тебе священнический крест? А он говорит, я сам не знаю зачем его взял. Говорит — бес дернул.
Ну и пошла у нас после этого «веселая» жизнь. Все началось уже на вокзале, когда у нас украли наши вещи. У меня в рюкзаке отличная новая палатка была, а Юра в пакете свой отремонтированный ноутбук нес, который только что из сервиса забрал. Я ему говорю — вот видишь, это все из-за этого креста! А он мне говорит — это совпадение, сами виноваты, не доглядели. Ну, я тогда спорить с ним не стал, так как и действительно не доглядели. Но потом я приезжаю домой, а у моей машины все колеса проколоты. Через неделю Юра мне звонит и говорит: «У меня гараж взломали, ну и, понятно, все, что можно вынесли». Я ужаснулся. У него там новенький квадроцикл стоял, плюс мотоцикл его друга. Он в шоке. Я, говорит, не знаю, что делать? Ладно, за мотоцикл как-то расчитались.
А потом по нашему городу, да и не только по нашему, пошла волна поджегов автомобилей. Вы, наверно, слышали об этом, когда по ночам по десять машин сразу жгли прямо во дворах? Ну и как вы думаете, чей был автомобиль, который подожгли первым?
Отец Никон отхлебнул из чашки и посмотрел на своего рассказчика.
— Да, — продолжил он, — это был мой Рено. Сгорел до тла, один черный кузов остался.
Я звоню Юрке и говорю — так и так, а он мне в ответ: «Ты не поверишь, у меня дача сгорела. Говорят бездомные в нее пробрались и ночевали. Наверно, курили или еще что-то. Короче сгорела моя хибара».
— Вот это да! — говорю. — Надо что-то делать. Сейчас ты тоже скажешь, что это совпадение?
— Нет, — отвечает, — это не совпадение.
Я ему говорю:
— Ты украл, а расплачиваемся вдвоем. Ты во всем виноват!
— Ладно, — говорит, — виноват я, виноват, давай решать уже что-то.
— Что тут решать, — говорю ему, — поедим на то же место и отдадим крест.
Договорились с ним о встрече и вдвоем приехали к вам туда. Ну а там, понятно, уже никого нет. Куда уехал священник никто не знает. Говорят только, что перевели.
— Ну, — говорю, — попали мы! Что делать-то будем?
— Не знаю. Может просто оставим крест тут, на окне и уйдем?
— Нет, неправильно это будет. Утащили из квартиры, прям из-под носа владельца, а вернули на окно, да к тому же, когда хозяин уехал отсюда? Так что ли?
— Нет, не пойдет так, — говорит.
Короче, вернулись ни с чем. Этого мало. Нас на том же вокзале по пути домой опять ограбили. Только на этот раз в открытую — дали по голове и вытащили все из карманов.
Прошло где-то с несколько месяцев. В это время было некоторое затишье. А потом автобус, в котором мой Женька ехал, попал в аварию. Ни у кого даже царапины нет, а он один упал так неудачно, что головой прямо на металлический уголок. Весь в крови, огромный порез, плюс сотресение и перелом двух пальцев на руке. Я был в ужасе. Через неделю мне звонит Юра и говорит, что его ограбили — вскрыли квартиру и вынесли на несколько десятков тысяч. Благо, их кто-то спугнул, а так бы все вынесли. И опять мы задумались о своих действиях, но не знали что делать. Ходили в храм, советовались со священником. Он хотя и дело говорил, но нам что-то подсказывало, что мы должны вернуть украденную вещь ее хозяину.
Потом, как по какому-то зловещему сценарию мы оба попали под сокращение на своих работах. Мы думали, что хуже быть не может, но потом я узнал, что Юра погорел — квартира сгорела. Дело было ночью и он спал со своей семьей дома, когда замыкание случилось. Вроде все живы, но он сильно обожжен и лежит в больнице. Месяц назад он мне позвонил из больницы и говорит: «Сделай что-нибудь, что угодно, иди к президенту, к Патриарху, но найди способ вернуть крест, иначе мы все умрем». Я молился и просил вразумления, как поступить. А потом мне пришла мысль дать объявление по какому-нибудь общественному телеканалу, который показывают у всех. И после больших трудов и немалых денег это удалось сделать. Правда, не знал что написать и написал то, что вспомнил, точнее то, что только мы с вами знали. Хотя имя ваше так и не вспомнил.
Саша замолчал и допил чай. Отец Никон тоже молчал какое-то время. Он удивлялся действию Промысла Божия и Его справедливости. Вот ведь как все непросто! Ничего не бывает без последствий. Все-таки милостив Господь, что наказывает нас еще здесь.
— Вот это история!, — сказал отец Никон после некоторой паузы. — А ведь уже давным-давно в Священном Писании сказано — Не укради. Давным-давно. Но, видно, не все знакомы с Священным Писанием. Вот ты и узнал на себе о действиях Промысла Божия. Кто ворует тот и сам ограблен будет.
Но у вас немного другой случай. Вы украли у монаха, а это другая статья. — отец Никон улыбнулся. — Монахи — это дети Божии, которых Господь бережет и не дает в обиду. Не случайно говорят, что имущество монахов — огонь. Украдешь у монаха десять рублей, потеряешь тысячу. Воровать вообще нельзя, а тем более у монахов. Это опасно для жизни.
Они засмеялись.
Отец Никон принял его извинения и уверил его, что их покаяние принято Богом и больше с ними ничего скорбного случится не должно, если, конечно, не нагрешат снова.
Глядя в окно, отец Никон провожал взглядом своего гостя. Слезы радости сползали по его щекам. Он благодарил Бога за Его неустанный Промысел о мире и о себе, и еще раз уверился в христианской истине, что всякий надеющийся на Господа не постыдится.

17 декабря 2012 г.

Не убей

Много различных дарований имеет человек от Бога и все они разные. Но самым ценным даром всегда признавалась — жизнь. И насколько велика ценность этого дара, настолько же велика и вина за его отъятие. Именно поэтому убийство всегда и везде считалось одним из самых тяжких преступлений и грехов.
Но что делать, если отъятие жизни не считается убийством, например, в случае аборта? В этом случае нужно послушаться голоса Церкви и своей совести, которая никогда не обманет. Эту истину подтверждает история, которая может произойти с любым, кто выбирает опасный путь убийства.

Марина летела домой, как на крыльях счастливая не столько от успешно сданных экзаменов, сколько от ожидания встречи со своим маленьким ангелочком, по которому она уже скучала.
— Где тут наша Кирочка? — сказала она нарочито громко, чтобы дать понять, что она вернулась.
Из комнаты вышла женщина с ребенком на руках. Младенец был чистеньким и ухоженым, в руках у него была его любимая лягушка-погремушка. Увидев маму, Кира заулыбалась и принялась возбужденно взмахивать своими ручонками.
— Иди ко мне моя лапуля, — Марина нежно приняла ее на руки, — Какие мы сегодня красивые, умытые, причесанные, — на каждое слово мать целовала дочь в щеку, — а как мы вкусно пахнем! И все это благодаря доброй тете Любе. — Марина посмотрела на женщину, которая все это время стояла рядом и с умилением наблюдала за радостной мамочкой и не менее радостной дочкой.
— Как все прошло сегодня? — Марина обратилась к женщине.
— Сегодня все хорошо. Уже успели два раза поесть и один раз описаться. А в целом просто — Божий одуванчик.
— Любовь Сергеевна, хоть вы это слышите не первый раз, но я не устану повторять, что бесконечно вам благодарна. Если бы не вы, со своим своевременным словом поддержки, а теперь еще с этой помощью, то не знаю, что бы сейчас было.
— Все хорошо, Мариночка, главное знай, что ты поступила правильно. Это главное. А со всем остальным мы сообща как-нибудь справимся.
Марина подняла на руках дочь и посмотрела ей в глаза. Сколько в этих глазах было любви и доверия, любопытства и понимания. Боже правый, и разве можно убить это создание!? Слава Богу, что на земле есть такие добрые люди, как Любовь Сергеевна, которым не безразличны чужие проблемы.
А познакомилась Марина с Любовью Сергеевной при не совсем обычных обстоятельствах.
Она тогда училась в одном из университетов Тульской области, где и проживала со своей немногочисленной семьей. Это была самая обычная девушка со всеми свойственными ее возрасту интересами и предпочтениями. Она была далека от Церкви, хотя от своей бабушки не раз слышала какие-то истории и наставления духовного характера. Но особо вдаваться в них она не хотела. К тому же, бурный поток насыщенной молодежной жизни и не давал этого сделать.
Однажды она в числе прочих была приглашена на вечеринку по случаю чьего-то дня рождения. Она даже толком и не знала виновника торжества, но отказываться не стала, так как отдохнуть на халяву была совсем не против.
Это была обычная вечеринка со всеми свойственными этому мероприятию составляющими. Было много народу, спиртного и еще больше шума. Марина поначалу держалась своих знакомых, но когда уровень алкоголя в ее крови превысил допустимую норму, то стало уже все равно с кем пить и смеяться.
Что бывает после такого бесконтрольного «веселья» угодать не трудно. Да, это было болезненное похмелье на совершенно незнакомой квартире, среди совершенно незнакомых людей. Проснувшись, она увидела, что лежит среди обнаженных и полуобнаженных девушек и ребят, которые крепко спали в самых причудливых позах. Пробравшись по их телам, она с трудом нашла ванную комнату, так как незнакомая квартира представляла из себя настоящий лабиринт. Облокотившись на умывальник, она долго смотрела в зеркале на свое сонное отражение и пыталась хоть что-то вспомнить. Умывшись и так ничего и не вспомнив, она оделась и ушла из злосчастной квартиры. Оказавшись на улице, она к своему удивлению поняла, что находится совсем в другом городе, так что путь домой занял с пересадками около двух часов.
После этого жизнь пошла своим чередом. Но примерно через 2-3 недели Марина почувствовала некоторые изменения в своем состоянии, о которых иногда слышала от своих знакомых. Уже неделю спустя после вечеринки она пыталась себе как-то объяснить преждевременные кровотечения и недомогания. Но погрешив на особенности своего организма и какие-то сбои она не придала этому серьезного значения. Однако, когда через три недели ее стошнило прямо на улице, Марина всерьез заволновалась. Не без внутреннего содрагания она пошла покупать тест. Но как она ни старалась подготовить себя к худшему, все-таки впала в ступор, когда тест оказался положительным.
Пережив первоначальное шоковое состояние, она стала думать, что ей делать. Описав некоторым своим самым приближенным подругам свою «залетную» ситуацию, она услышала единогласно — аборт, хотя это и было в разных вариациях и с разной мотивировкой.
Хотя что-то и говорило ей о том, что этого делать нельзя, но четких причин для отказа от своего решения она не видела. Поэтому через несколько дней собравшись с силами, она пошла в больницу.
Узнав, что аборты делают почти там же, где рожают, Марина направилась к родильному отделению. Пройдя вестибюль, она вызвала лифт. Рядом с лифтом была доска объявлений. Марина подошла и быстренько пробежала глазами по аккуратно наклеенным разноцветным листкам. Внезапно ее взгляд остановился на яркой вывеске, на которой крупными буквами было написано — Мама, не убивай меня, я люблю тебя! Рядом с текстом был изображен младенец с большими и заплаканными глазами. Он смотрел с вывески и буквально молил о милости. Эта коротенькая фраза погрузила Марину в глубокие размышления. Она задумалась и долго смотрела в большие и красивые детские глаза. В своих размышлениях она не заметила, как подъехал лифт и открылись двери. Услышав шум открывающихся дверей, она бросилась к лифту и чуть не налетела на молодую пару, выходившую из лифта. Женщина бережно держала плотно укутанного новорожденного младенца. Марина остановилась прямо перед его маленьким красненьким личиком. Он открыл свои голубые глазки и посмотрел на нее. Во рту у него была соска и он несколько раз чмокнул ею.
— Разрешите, — обратился мужчина к застывшей Марине.
Она удивленно посмотрела на него.
— Да, конечно. Простите.
Она отошла в сторону и проводила взглядом молодую пару до дверей.
Войдя в лифт, она нажала на кнопку и облакотившись спиной на поручи вдруг увидела на противоположной стене аналогичную фотографию младенца с теми же словами. Подойдя ближе Марине вдруг захотелось вслух прочесть эту надпись.
— Мама, не убивай меня, я тебя люблю, — неспеша прочла она.
Господи, правильно ли я поступаю? Почему тут сказано про убийство? Вдруг она вспомнила, что прерывание беременности считается грехом и приравнивается к убийству. Но ведь это неполноценный человек, — протестовала какая-то ее часть. Он и на человека-то не похож, так, кусок плоти. Да дело вовсе и не в этом. Я ведь даже и отца-то его не знаю. Что я ребенку скажу — прости, я была слишком пьяная, чтобы запомнить твоего отца? Так что ли?
Но спокойнее от этих размышлений не стало. Напротив, все показалось только еще сложнее и запутаннее. Марина провела на фотографии пальцами по пухлым щечкам и маленьким плечикам. И тут она подумала — А он-то в чем виноват? Ведь ни в чем не виноват, если мать его такая дура.
Остановка лифта прервала ее размышления. Она вышла в коридор и по указателям определила направление. Идя по коридорам, Марина продолжала свои размышления. Мысли путались, а больничная обстановка действовала пугающе.
Еще не дойдя до нужного отделения, Марина услышала чей-то громкий голос. Чем ближе она подходила, тем отчетливей он становился. Голос был определенно женским, но о чем шла речь разобрать было нельзя. Наконец, свернув за угол, Марина увидела женщину. С двух сторон у нее висело по плакату. Спереди на плакате фотография ребенка со словами: «Не убивай! Он тоже хочет жить». На другом плакате, который висел на спине, была жуткая фотография абортированых детей, вернее, того, что от них осталось с надписью: «Эта кровь на ваших руках». Марина застыла в недоумении. Женщина стояла перед открытой дверью в палату и говорила: «Вы не сможете с этим жить. Сейчас вы думаете, что сделаете это и все забудется. Но нет, ничего не забывается, а тем более убийство беззащитного младенца. Вы будете помнить все до подробностей, каждую деталь. Вы не сможете с этим жить. Если вы когда-нибудь еще сможете родить, как вы будете смотреть в глаза своим детям? Это вечное чувство стыда и вины сведет вас с ума, как сводило оно и меня. Я говорю вам, как уже пережившая все это, как прошедшая через весь этот кошмар. Не повторяйте моей ошибки! Из-за этого я уже не могу больше родить. Неужели вам этого хочется?»
Чем больше Марина слушала, тем больше приходила в ужас. Женщина, казалось, говорила действительно со знанием дела, так как ее слова были убедительны и внушали доверие. Постояв какое-то время на одном месте, Марина медленно приблизилась к той женщине и заглянула в палату. Внутри она увидела восемь коек, на которых расположились восемь женщин. Некоторые из них лежали, другие сидели на кроватях с опущенными глазами. Марина увидела, что одна из них плачет и периодически вытирает слезы платком. Почти у всех в глазах можно было прочесть одинаковое чувство вины. Но никто, по-видимому, не собирался уходить. Наконец, самая старшая из них, было видно, что она уже не первый раз тут, не выдержала и сказала: «Ну хватит уже! Оставь нас в покое! Ты ничего не знаешь про нас. Хватит молодых смущать. Они сами имеют право на выбор». «Нет, — возразила женщина, — они могут распоряжаться только своим телом, но тело младенца уже не часть их тела и они не могут принимать такие решения. Хотите вырвать зуб или удалить аппендицит — пожалуйста. Но новая жизнь, которая в вас развивается, это не аппендицит, это не ваше тело. Ведь ты не будешь иметь покоя, — вдруг обратилась женщина с плакатами к той, которая сидела и плакала, — они тебе все здоровье искалечат, ты больше никогда не сможешь родить. Ты это понимаешь?»
— Я понимаю, но не могу сейчас рожать, — ответила девушка с платком и заплакала еще сильнее, — я не могу, понимаете, не могу, — повторяла она вытирая слезы.
— Смотрите что вы наделали, уже до истерики человека довели, — вмешалась взрослая женщина. — Оставьте нас в покое!
— А ты что тут забыла? Тоже пришла ребенка убивать? — внезапно обратилась женщина к Марине.
Она на секунду растерялась от неожиданности и испуганно посмотрела женщине в глаза.
— Я… не-е-т, — заикаясь протянула Марина, — я… просто услышала шум.
— Даже не смей заходить в эту комнату, слышишь? Не навлекай на себя добровольно проклятия!
Марина едва заметно кивнула и сделала несколько шагов назад. Она уже точно поняла для себя, что не решится на аборт, по крайней мере, сегодня. Развернувшись, она направилась к лифту. Уходя, она услышала за спиной слова той женщины: «Побойтесь Бога! Вы же будущие матери. Как вы будете своим детям в глаза смотреть? Какой пример вы являете для них? На какое будущее вы их обрекаете? Вы хоть думали об этом?»
— Оставь нас в покое, — раздалось ей в ответ, — сейчас старшую сестру позовем.
Марина свернула за угол и перестала разбирать слова. В лифте она долго смотрела в глаза младенца на фотографии, а шум работающего двигателя, казалось, проговаривал слова: «Не убивай, не убивай, не убивай».
Выйдя из больницы, Марина остановилась. «И что дальше?, — задумалась она. — Я что, передумала что ли? Что значит передумала, рожать что ли собралась? Но я не готова быть матерью! — протестовала сама с собой Марина. А как же учеба? Что, все вот так бросить и зарыться в пеленки? А о чем ты раньше думала? Хотя, вон одна, я слышала, родила, а потом спокойно доучивалась. А родители, что я им скажу, что муж передумал и сбежал что ли?
Марина ходила взад и вперед теряясь в раздумьях. Спустившись по лестнице, она села на скамейку и продолжала терзаться сомнениями и вопросами без ответов.
Через несколько минут неподалеку остановилась машина неотложки и оттуда под руки вывели беременную женщину. Муж осторожно поддерживал ее справа и что-то говорил. Было видно, что ребенок уже просился на свободу, отчего все они очень спешили и скоро скрылись за дверями.
Прошло какое-то время. Марина сидела на лавочке и наблюдала за людьми. Вдруг она увидела, что из больницы вышла та самая женщина, которую она только что видела на этаже. Ее плакаты были аккуратно сложены и замотаны в ткань. Выйдя из больницы, она перекрестилась и неспешно направилась вдоль здания. Марина провожала ее взглядом и еле сдерживала себя, чтобы не догнать ее. Но вдруг у нее возник вопрос, который легко решил исход ее внутренней борьбы.
Она вскочила и побежала за той женщиной.
— Простите, вы не очень спешите, — Марина виновато посмотрела ей в глаза.
Женщина бросила на нее короткий взгляд и по-видимому узнала.
— Нет. Все, что могла, я сегодня сделала.
— Судя по всему, вы не первый раз приходите сюда.
— Да, не первый раз и уже не первый год.
— Вот это да! — удивилась Марина, — вы серьезно?
— А по-твоему все это похоже на шутку? Нет, дорогая моя, это далеко не шутки. Я дала обещание, что спасу от смерти хотя бы одного младенца в неделю. К сожалению, это не всегда получается. Сегодня был последний день в этой неделе и, похоже, в этот раз опять ничего не получилось.
— Обещание, — удивилась Марина, — и кому же?
— Это длинная и печальная история, которая заставила меня пересмотреть всё моё отношение к жизни. И теперь я расплачиваюсь за свои непопровимые грехи.
— А что врачи, неужто ничего не говорят против ваших выступлений?
— Говорят. Обычно гоняют. Просто сегодня нет старшей, которая меня терпеть не может.
Какое-то время они шли молча. Наконец Марина сказала:
— Вообще-то, я думаю, что не все так безнадежно и, возможно, у вас сегодня что-то получилось.
Женщина остановилась и удивленно посмотрела на нее.
— Ты о чем это говоришь?
— Я говорю про себя, — Марина смущенно отвела взгляд.
— Так ты все-таки за этим приходила?
— Вообще-то да, — сказала Марина неуверенно, — но я до сих пор не знаю что мне делать? Все, что вы там говорили, это правда?
— Да, девочка моя, это правда и даже неполная правда. Если хочешь, я расскажу тебе всю правду об этом страшном грехе.
Марина согласилась и они поехали в гости к этой женщине, которую звали — Любовь.
Зайдя к ней в квартиру, Марина огляделась. Первое, что она почувствовала, это приятный запах ладана, который заполнил собой всю квартиру. Сразу бросалось в глаза большое количество икон в зале. Перед ними стоял маленький аналойчик, надо полагать, для коленопреклоненных молитв и горело несколько лампад. Марина остановилась около стенки и стала читать по корешкам наименования книг: Жития святых, Страшный суд Божий, Видение блаженной Феодоры. На аналое висела пара четок. Марина взяла одни из них в руку. Они оказались сильно истертыми. Было видно, что эти четки не висят пустым грузом и постоянно при деле.
— Пойдем на кухню, — Любовь Сергеевна стояла в дверном проеме и наблюдала за своей гостьей.
— Как у вас тут…, — Марина пыталась подобрать подходящее слово, но никак не находила его. — Как у вас тут…
— Благодатно? — предложила Любовь.
— Да, — Марина посмотрела на нее, — точно! Благодатно.
Какое странное слово, — подумала она, — Я давно его не слышала. Как точно оно выражает настроение.
Они прошли на кухню. На столе стоял чай, варенье, конфеты и еще кое-что к чаю. Марина плюхнулась на угловой диванчик и уже взялась было за чайник, как вдруг увидела, что хозяйка стоит и терпеливо ее ждет.
— Давай помолимся, — предложила она.
— Да, конечно, простите. — Марина почувствовала себя неловко и встала.
Люба прочитала “Отче наш” и перекрестила трапезу. На Марину все это произвело глубокое впечатление, если учесть еще то, что она этого вообще никогда не видела.
— Это молитва перед едой, — пояснила Люба, когда они уселись, — она очень важна, так как через молитву Господь ниспосылает Свое благословение и освящает пищу. А это тем более важно для будущей матери, которой надо думать не только о себе, но и о своем ребенке.
Марина молча кивнула.
Какое-то время они пили чай в тишине и никто не знал с чего начать. Наконец Марина спросила:
— Расскажите, для чего вы ходите в больницу. Честно говоря, в наше время, когда повсюду кричат о разных свободах граждан, вы пытаетесь повлиять на их добровольный выбор.
— Выбор, может быть, и добровольный, но неправильный, — Люба посмотрела Марине в лицо. — К тому же, это не их право решать участь детей. Хотят выражать свободу выбора, пусть это делают со своим телом и со своей жизнью. А жизнь ребенка, который уже не является частью их тела, это уже, простите, не их право. Это я о свободе выбора. Раз ребенок зачался, он должен родиться. Знаешь старца Паисия Святогорца?
Марина отрицательно покачала головой.
— Он говорил, что аборты — это великий грех, это убийство. Нужно иметь абсолютное доверие к Промыслу Божию и не планировать детей самостоятельно, ибо детей дает Бог. И Он один знает, сколько детей дать и когда, — Он один, и никто другой. Старец также говорил, что Бог видит и душевное состояние, и экономическое положение людей, видит и многое другое, чего мы не видим и не знаем. И Господь Сам может позаботиться и об экономическом укреплении семьи, и обо всем другом.
Люба замолчала и некоторое время пила чай молча.
— Я тоже всего этого не знала до поры до времени, пока, как говорится, гром не грянул.
Я тогда хоть и говорила, что верю в Бога, но на самом деле не знала Его. Жила и выживала как все. А еще я очень хотела семью, но не находила достойного кандидата. У меня к ним были специальные требования, как говорится, чтобы не пил, не курил и цветы всегда дарил. Наконец, я остановилась вниманием на одном мужчине. Он мне понравился и внешне, и внутренне — был добрым, сдержанным, элегантным таким. Он был верующим. Это я узнала почти сразу, но мне не навязывал своей веры и мне это нравилось.
Какое-то время мы с ним встречались, вместе проводили время, одним словом — дружили. Он всегда вел себя тактично и было видно, что я ему стала небезразлична.
Но, наверно, дьявол позавидовал нашему счастью и враз уничтожил наши отношения. Не зря апостол Павел говорит: «Не упивайтесь вином, потому что оно приводит к блуду» (Еф. 5:18). Так и случилось.
При этих ее словах Марина опустила глаза и невольно вспомнила чужую квартиру, на которой очнулась на утро после пьянки.
— Однажды у нас было что-то вроде, как сейчас говорят, корпоратива. Было спиртное и много мужчин-ухажеров. Был у нас там один, который никогда не упускал случая продемонстрировать мне свои симпатии. Короче говоря, если не вдаваться в подробности, я оказалась у него на квартире со всеми вытекающими. На следующее утро я была вне себя от ярости. Но махать кулаками было уже поздно. Через какое-то время беременность стала заявлять о себе: появились задержки, головокружения и все прочее.
Я тогда не знала что делать. У меня только наладились отношения с тем замечательным человеком, а теперь я ему скажу, что беременна? Это было сильное искушение, с которым я не справилась. И я решилась на худшее — на убийство. В принципе, я была готова сохранить ребенка, но это было до того, как я сходила в больницу. Я даже и помыслить себе не могла какой беспредел там творится. Первое, что я услышала, когда пришла на консультацию, это был вопрос: “Кесарево было?” “Нет, — говорю, — я первый раз”. “Ладно, — говорит, — тогда на УЗИ”. Та женщина явно была чем-то недовольна. Я говорю: “Может анализы какие-нибудь сдать?” “Нет, — говорит, — ничего не надо”. Я тогда не понимала еще, что это обследование чистая формальность, так как вердикт у них уже был готов. Если бы у меня было кесарево, меня бы сразу отправили на прерывание.
Смотри как “красиво” назвали — искусственное прерывание беременности. Как качественно спрятали грех за современным прогрессивным наименованием, а что это по сути убийство живого существа никто и не догадается.
Ладно, пошла на ультразвуковое. УЗИ тогда уже во всю практиковали, хотя еще было не во всех больницах. В тот день я на него не попала, так как было много желающих. Но я заметила, что тех, которых на него посылали, потом всех поголовно отправляли на “чистку”. Мне было сказано прийти после выходных, а на это время от кровотечения дали только какие-то витамины.
Когда в следующий раз была в той больнице для обследования, то нагляделясь просто ужасного обращения с женщинами. Их возили на каталках, как уже мертвых и скидывали с тележек, как бездушные бревна. Никто за ними не ухаживал, все нужно было делать самим и даже постельное белье не меняли — нужно было приносить свое. А однажды в одной части корпуса затеяли то ли ремонт, то ли покраску и привели оттуда еще 20 женщин, которых разместили тут же, в одной из палат. Некоторым повезло и им выдали кровати, которые установили прямо в коридоре, а тем, которым не повезло, пришлось спать по очереди. Хоть это и не долго продолжалось, но было просто ужасно смотреть, как молодая женщина с окровавленной тряпкой между ног дремлет на тумбочке.
Помню, как одна женщина со слезами на глазах умоляла врача оставить ей ребенка. Но та категорически запрещала и говорила, что все равно будет выкидыш, что плод мертвый. “Ну как же мертвый, — спрашивала она сквозь плачь, — он же шевелится! Я же чувствую!”. Но ее и слушать не хотели. Чуть ли не силком уволокли в “разделочную”, как это некоторые называли. Вообще аборты на поздних стадиях там были не редкостью. Хотя, как правило, до этого старались не доводить. Но большинство из тех, кто попадал туда, были обречены.
Когда мне наконец удалось обследоваться, я услышала то, что слышали там сотни других до меня — замерзшая беременность. Сердце не бьется. Повезло тебе, — сказала мне какая-то сестра, — долго мучиться сомнениями не пришлось. Давай на чистку.
Я только потом узнала, что на четвертую неделю и сердца как такового нет. Но у моего зародыша каким-то образом было обнаружено отсутствие сердцебиения.
Но мне тогда было все равно. Я внутренно была готова к такому решению, а может быть и желала его из-за своей, как мне казалось, сложной ситуации.
Когда я ехала в лифте, со мной перевозили какую-то женщину на каталке. Вдруг она взяла меня за руку и сказала глядя мне прямо в глаза: “Не убивай его”. Я посмотрела на нее и только лишь моргала от удивления. Я и понятия не имела о чем это она говорит, и потому подумала, что она бредит или ошиблась, приняв меня за кого-то еще. А она еще раз повторила: “Не убивай его, слышишь? Оставь его жить!” Лифт остановился и ее увезли.
Я не долго думала об этой женщине и ее словах, а потому уже скоро сидела в кресле и кричала от боли. Почему-то было очень больно и акушерка держала меня за голову и приговаривала: “Вот и все, вот и все”.
Но это было далеко не “все”. Это было только началом.
Каким-то образом о моем поступке узнал мой друг и в самой резкой форме высказался об этом. Он прекратил все отношения со мной, назвав меня — детоубийцей.
Для меня это было большим ударом, ведь я, можно сказать, ради него и пошла на это. Но он сказал, что не ради него, а ради себя я это сделала. И это было правдой.
Через несколько дней ночью мучаясь бессонницей, я услышала чьи-то голоса. Мне показалось, что плачут соседкие дети. Но крик усилился и совсем не был похож на соседских детей. Я увидела себя в какой-то клетке. Вокруг было темно и тесно. Мне было нечем дышать и я стала задыхаться. Я попыталась помочь себе руками, но они были, как бы связаны и я ничего не могла сделать.
Вдруг я почувствовала, что кто-то снизу схватил меня за ногу и потащил. Я закричала от боли, так как двигалась только нога, а я сама лежала на месте. Наконец, нога оторвалась. Я пришла в ужас и продолжала кричать. Но меня никто не слышал. Вместо этого кто-то невидимый взял меня за вторую ногу и резким движением вырвал ее. Я взвыла от боли и забилась в судорогах. После этого мне таким же образом оторвали обе руки и, наконец, голову. Но я не умерла. Вместо этого я увидела себя на каком-то поле. Там было мрачно и смрадно. Посередине стоял огромный чан, в котором что-то варилось. Рядом с ним была приставлена большая лопатка. Вдруг раздался чей-то голос: “Подойди и мешай”. Я подошла, взяла лопатку и стала перемешивать содержимое чана. При этом я увидела, что там плавают конечности тел и чьи-то головы. Я в ужасе отскочила и в этот момент услышала позади себя голос: «Посолить не забыла?» Я обернулась и увидела Женщину. Она была высокого роста и стояла метрах в 20 от меня на некоем возвышенном месте. Одета Она была в длинный мафорий с капюшоном.
— Возьми слезы матерей и их нерожденных детей и посоли свое блюдо, — снова сказала Женщина.
Люба остановила свой рассказ и замолчала. Марина посмотрела на нее и заметила, что она плачет. Слезы бежали по ее щекам и она вытирала их платком. Глядя на нее Марина сама прослезилась. Через несколько секунд Люба продолжила.
— Не знаю как, но я поняла, что передо мной стоит Богородица.
Марина от удивления раскрыла глаза.
— Матерь Божия продолжала: Сколько еще нужно убить детей, чтобы вы, наконец, осознали что совершаете?
Постепенно до меня стал доходить смысл происходящего, пока, наконец, при помощи благодати Божией я не почувствовала всю тяжесть содеянного мной греха. Я упала на землю и обливаясь слезами стала кричать: “Прости меня, Господи, прости меня!” Ничего, кроме этих слов, я не могла произнести.
Люба продолжала плакать и периодически останавливалась, чтобы перевести дух и вытереть слезы, а затем продолжала.
— Вдруг я почувствовала, что кто-то положил мне на голову руку, и я услышала детский голос — “Мама”. Я посмотрела и увидела рядом с собой маленького мальчика. На вид ему было около 3-х лет. Он был одет в длинную белую сорочку, но лицо и руки у него были вымазаны грязью. И из середины этого грязного детского личика на меня смотрели два больших добрых зеленых глаза. Глядя прямо мне в глаза, он снова сказал “Мама”.
Я упала на землю и только кричала “Прости меня, прости”.
Вдруг рядом с собой я услышала голос Божией Матери: “Встань”, — сказала Она. Я поднялась и мы во мгновение ока оказались на огромной горе. Перед нами простиралось бескрайнее поле, которое всё было заполнено детьми. Этот огромный полк невозможно было охватить взглядом, не то, чтобы перечесть. Откуда-то сбоку к ним приближался еще один огромный отряд детей, а за ним еще и еще, пока новое пополнение не уходило за горизонт.
— Каждый год вы убиваете 50 миллионов новых невинных душ, — сказала Богоматерь. –Каждому из этих младенцев будет что сказать своим горе-матерям.
Я стояла в страхе и трепете и не смела посмотреть Божией Матери в лицо.
— Ты подаришь Мне столько спасенных детских душ, сколько сможешь. Теперь это твое призвание до конца твоих оставшихся дней. Поторопись, времени у тебя не так много.
Как оказалось потом, времени у меня действительно было не так много. Мало того, что после аборта я даже если захочу уже не смогу никогда забеременеть, но недавно у меня обнаружили рак.
Марина слушала свою рассказчицу и не могла поверить своим ушам.
— Теперь ты знаешь всю правду об этом грехе. Ты все еще не передумала?
— Я передумала, — теперь Марина была уверена. — Но я не знаю, как мне быть с учебой, как сказать родителям, друзьям?
— Вот за друзей нужно беспокоиться как раз в последнюю очередь, — Люба улыбнулась, — уж они-то поймут как никто другой. За родителей тоже не стоит волноваться. Тебе придется испытать этот стыд, ведь за грех нужно платить, но они же взрослые, как-нибудь войдут в положение и помогут. То же самое можно сказать и про твою учебу. Там, где родители не смогут помочь, помогу я. Вместе мы как-нибудь переживем этот кризис. Правда?
Люба положила ей руку на плечо и улыбнулась.
И они действительно справились с этим. Проблема оказалась больше надуманной, чем реальной. Какой-то конфликт в семье, конечно, был, но когда младенец появился на свет, все его сразу полюбили, а прошлое непонимание кануло в Лету.
Марина смогла закончить учебный год и спокойно уйти в декретный отпуск, после чего без труда наверстала упущенное. Через восемь месяцев Любовь Сергеевна скончалась, предварительно пособоровавшись и причастившись Святых Даров, оставив для Марины образец настоящей деятельной любви и помощи ближним. Она настолько сильно повлияла на нее, что та стала частой гостьей городских больниц и спасла от смерти не один десяток младенцев. Марина не только стала по-настоящему церковным человеком, но и правой рукой у своего настоятеля в недавно открытом Центре психологической помощи для беременных и решившихся на аборт женщин.
Господь благословил ее хорошим мужем и второй дочерью, которую она назвала Любушкой, в память о своей старой и доброй подруге.

27-30 декабря 2012 г.

На правиле

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Четки-то какие удобные, узелки прям один к одному. Добротно сделано.
Еще 90 молитв и все, баеньки. Может лучше встать? Ага, чтобы стоять и о ногах думать? Нет, лучше сидя, но о Боге думать. Святые отцы знали толк в молитве. Нечего велосипед тут изобретать.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Главное, не забыть завтра гороха купить. Хватит уже рассольником желудок разъедать. А сколько там я вчера лука-то купила: 500 или 900 грамм? Уж и не припомню. Совсем плохая стала. Может памятный блокнотик на холодильник примагнитить? Надо будет подумать. Да чё тут думать-то? Вещь-то дельная, нужная. Тем более с моей-то девичьей памятью. Еще этот холодильник гудит как трактор, молиться мешает. Предлагал же Колька отремонтировать. И чего отказалась? Понять не могу! Дура — вот чего!
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Эх, Господи, дай мне памяти-то побольше. А то не только о Тебе, но и о вещах житейских забывать стала. Куда там о вещах небесных.
Ой, что это? Капля! Боже правый! Ковер-то новенький совсем! И когда накапать-то успела? Да что же это деется-то? Теперь воск выводи. Весь ковер скукожится. Непонятно, и откуда только руки растут?! Как-будто денег у нее куры не клюют! Каждый день что ли ковры покупать будешь? Овца неуклюжая!
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Чем это пахнет? Соседи опять курочку жарят. Аж слюни побежали. Хорошо же некоторые живут. А тебе что завидно что ли? Работай на трех работах да и ешь курицу хоть каждый день.
Да что они там опять разлаялись! Сколько уже можно! Сами не молятся и другим мешают. И ведь каждый Божий день ругаются! И зачем только сходились, чтобы гавкать друг на друга что ли? Ох и странная эта молодежь! Эх я бы вам столько советиков полезных наговорила, особенно женушке твоей молоденькой. Да кто ж у меня совета-то спросит? Кому они нужны?
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Когда же четка кончится? Длинная какая-то.
А носки-то так и не зашила. Чего ждешь, конца света что ли? Надо крестик на руке написать, а то ни в жисть не вспомню.
Колька-то шутник: У меня, говорит, уже усы на морозе отваливаются! Вот юморист! Усы у него отваливаются. Повезло твоей жене с мужем. Да я вообще-то и не стремлюсь замуж-то. И одной неплохо. Ага, неплохо ей, да кто ж тебя замуж-то возьмет? Захотят и возьмут. Ведь брали ж уже.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Че-то Ленька-то мой не звонит. Совсем мать не уважает. Справился бы о здоровье хоть. Вон Танька беспокоится иногда. Любит значит.
А эта-то, все настроение в храме испортила: Куда вы, Мари Иванна, сейчас нельзя свечи ставить! Как-будто сама не знаю когда можно, а когда нельзя. Тоже мне, наставница тут отыскалась. Я уж 45 лет Мари Иванна! Как-нибудь сама разберусь! Мóлитесь и молúтесь. Себе внимай, наставница заблуждших. Эх, надо было это все ей тогда высказать. Ничего, в следующий раз обязательно выскажу.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Крестик что-то перекосился. Мастера-то схалтурили.
Да что ж спина-то так ноет! Житья совсем нет.
А Евангелие я сегодня читала? Что-то не припомню. Кажись читала.
Отец Антоний-то голосистый какой! Поди старается. Не то, что отец Петр. Ох, нельзя священников осуждать. Господи прости.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Прохладно что-то. Надо тужурку свою накинуть.
Бедные американцы. Опять ураган какой-то налетел. Совсем у них там жития нет. Господь ведь не случайно ураганы наводит. Знает куда навести. Наверно грешат они там, всяким масонством, сатанизмом. Вот и получают по делам. А невинных-то сколько страдает напрасно!
Петрович опять новости внизу слушает. Хоть бы потише делал. Как-будто один в доме живет. Купи свой дом и слушай хоть на полной громкости.
Надо пыль с икон стереть. Уже какой день собираюсь, все никак не могу собраться.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Тихона-то я уже закончила читать. Надо Феофана начинать. У него там много хорошего о молитве написано. О молитве знать надо. Просто молиться мало, но и теорию знать нужно. Я вот молюсь-молюсь, а вот многого не знаю. Так можно и в прелесть впасть.
И зачем они свечи к двери убрали? Так неудобно подходить стало! Лучше б сначала нас — прихожан спросили. Мы же подходим, чтобы купить, а значит нам лучше знать. Чем думали — непонятно.
Так, послезавтра моя псалтирь. Не забыть бы.
Опять забыла у батюшки про Ксюшу спросить! Да что ты будешь делать!? Ладно, в воскресенье спрошу. Так, не отвлекайся! Опять внимание уходит.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
А елочкой все-таки красиво получается. Где это он научился так огурцы резать? Наверно в училище. Нужно обязательно рецепт того блюда спросить, а то уедет и рецепт с собой увезет.
Ой, что это? Мерещится уже. Пора заканчивать. Еще немного и хватит. Перемолиться тоже нельзя. Кто-то из святых отцов про это писал. Уже не помню кто.
А с подарком это хорошо получилось! Начальник молодец! У хорошего начальника и коллектив хороший. Об этом, между прочим, и в притчах сказано.
Что-то я вечером хотела сделать? Уже не помню.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Знамения, знамения. И почему батюшка про знамения говорил? Не уж-то антихрист на дворе? Не к добру это. Ладно. Пока народ молится антихрист не сунется. Господь не попустит.
Ногти-то, как у кикиморы болотной. Когда подстрижешь-то? Ждешь, что сын приедит и подстрижет? Щас, приедит он. Он и звонить-то перестал.
И когда молитвослов порвать успела? Совсем никакого уважения к книгам! Хорошо, что купленная. А если б библиотечная была, как бы ты отчитывалась?
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Напарница-то моя совсем уважение потеряла: думает я ее мужика кадрю! Да больно он мне сдался, твой мужик-то. Я если захочу, у меня десять мужиков будет. Баба-то еще ничего. Как там поется — 45, а баба все равно ягодка. Вон наш молоденький менеджер как на меня смотрит, того и гляди на свидание пригласит.
Да что ж нога-то так чешется! Может носки снять? Раздражение что ли какое-то?
Ох люблю этот гул — звук пролетающего самолета о вечности напоминает. Правда, и от молитвы тоже отвлекает. Что-то я опять рассеялась. Держи внимание на словах молитвы.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
И вечерние молитвы тоже рассеянно прочитала. Сколько раз говорила себе — не спеши, не торопись. Куда спешить-то?
Опять сигаретами потянуло. Соседи эти каждый час курить выходят. Сколько можно меня травить!? Ну конечно, и псину свою вытащили, чтоб она на весь подъезд лаяла. Сами не молятся и другим не дают. Посмотрим, сколько ваши легкие выдержат.
Вон и Санька Людкин тоже курит, хотя и в храм ходит. Может он борется. А может и нет. Ладно, не мое это дело. Мое дело молиться за них, а их дело — исправляться.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
И когда уже учителям нормальную зарплату сделают? Ксюха совсем впроголодь живет, а ведь детей учит. Какая несправедливость! Да когда ж у нас в стране-то справедливость была? Ты чего это в облаках витаешь!? Никакого уважения к простому рабоче-крестьянскому люду. Все лишь бы захапать побольше. А нам лишь какие-то кости кидают, чтоб рот заткнуть.
Ладно, ты не суди никого, а то сама осудена будешь. А я констатирую. Ведь слепому только не видно, что происходит.
Форточку что ли открыть. Совсем накурили. Ладно, потерплю еще. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесах. Что не потерпим ради этой мзды? Конечно потерпим.
Ой, звонит кто-то. Может сын. Нет, не будет сын на ночь глядя мать беспокоить. А мож что срочное? Да что у него может быть срочного? Разве что денег матерних надо. Ну вот и успокоился. Слава Богу! Если еще раз позвонят, отвечу.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Че-то не звонят больше. Значит ничего важного. Правильно сделала, что не взяла. Ради такого пустяка от молитвы отрываться. Дьявол любой повод найдет, чтобы от молитвы оторвать. Вот змей лукавый. Хорошо, что не поддалась на провокацю.
А все равно, хорошо бы Ленька позвонил. Волнуюсь ведь все-таки. Наверно, завтра сама позвоню, мало ли что.
А ресторан хорош. Кто бы только пригласил? Может самой сходить? Да неудобно как-то. По-одному, вроде, не ходят. А так и не дождешься никого. Да мне ведь и не надо вроде. А че тогда про рестораны мечтаешь?
Че-то я и правда замечталась.
Ой, а че это ты уже на второй круг полезла? Хватит на сегодня, а то перемолишься.
Слава Богу за все!
Теперь в кровать и буду с молитвой засыпать, как святые отцы нас грешных учат.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную
Холодно-то как! Жуть. Не кровать, а прям гроб какой-то. Так ляжешь и окочуришься. Давай быстрей-быстрей согревайся.
Хорошо помолилась! Может правило немного увеличить? Надо будет с батюшкой по этому поводу посоветоваться. Или нет, пока не буду. Мало ли что. Сейчас время есть, а в другой раз не будет. Или сил не будет совсем.
Сколько там денег на телефоне осталось? Кажется надо было положить. Завтра погляжу, чтобы опять, как в прошлый раз не получилось.
Вроде воздух почище стал. Эти курильщики достали уже! Ведь написано крупными буквами — курение убивает! Бесполезно.
Как там этот фильм назывался? Забыла. Надо будет снова спросить, а лучше сразу фильм попрошу. Очень полезный, важный для современной молодежи. Может Ксюше передам, детям покажет.
Не забыть бы холодильник разморозить. Завтра как встану, сразу напишу, а то памяти совсем нет.
Это кто там музыку включил на ночь глядя? Сами не спят и другим не дают. Вот молодежь! Сколько вы успеет кровушки-то нашей попить, пока выростите и осознаете свои ошибки? Да только вашим родителям от это не легче. Они к тому времени совсем из сил выбьются и решат, что лучше смириться с вашими завихрениями, чем пытаться что-то изменить. Все это современная растлевающая антикультура. Лучше б в храм, к Богу пришли. Да придут, придут. Все приходят, только бы не совсем поздно было. Как там сказано — у последней черты все вспоминают о Боге. И они вспомнят.

«Дьявол, зная, какое великое благо — молитва, старается во время нее возмутить подвижника греховными суетными помыслами и мечтаниями, чтобы отвратить его от молитвы и молитву сделать бесплодной. Из среды помыслов, мечтаний и ощущений греховных, из среды этого порабощения нашего, тем сильнее возопием и будем вопить молитвою ко Господу, подобно израильтянам возстенавшим от дел и возопившим. И взыде, говорит Писание, вопль их к Богу от дел. И услыша Бог стенание их (Исх. 2:23-24)» (свят. Игнатий Брянчанинов).

Выбор

Для многих такое понятие, как семья, по-настоящему свято. Для подавляющего большинства людей именно семейные ценности являются приоритетными в жизни. Многие уже с юношеского возраста мечтают быть мамами или папами и готовят себя к этому непростому и уникальному поприщу. Насколько неповторимы между собой люди, настолько же уникальны и семьи. У каждой своя история и судьба. И чем бы не заканчивалась история каждой отдельной семьи, все первоначально стремятся к счастью и пытаются совместно его достичь.
Точно также рассуждала и раба Божия Ольга. С самого детства она мечтала о семье, верном и красивом муже, о детях. Она придумывала им имена, изучала литературу по воспитанию и даже освоила теорию экстремальных родов в полевых условиях без окушера. Глядя на нее было похоже, что к вопросу создания семьи она подходила очень ответственно.
Но время шло. Ей было уже 30, а рыцарь на белом коне все так и не встречался на ее одиноком пути. Были хорошие друзья, но серьезных отношений между ними не получалось. Она часто молилась в храме о тайной мечте своего сердца. На кружке уже запомнили ее почерк и знали, что ровно через неделю опять будет заказан молебен святым Петру и Февронии Муромским.
После очередного сокращения Ольга устроилась на другую работу. Платили там неплохо, правда ездить приходилось в другой город. Но со временем она привыкла и стала использовать время в дороге для приобретения книжной мудрости.
Возвращаясь однажды домой Ольга шла с вокзала по ночному городу. Она хорошо знала эти улицы и дома, а потому причин для волнения не видела. Погода была теплая и она размышляла о жизненных вопросах и тайнах бытия. Войдя в один переулок, она заметила во мраке у стены мужчину. Он не курил, а просто прислонился к стене и держал руки в карманах. Лица его видно не было, но темный силуэт точно вырисовывал контуры мужской фигуры. Ольга не стала останавливаться и направилась через переулок. Народу на улицах почти не было, лишь редкие машины проезжали неподалеку. Она предалась молитве и ускорила шаг. Поравнявшись с незнакомцем, она почувствовала, что очень боится — сердце колотилось, как бешеное. И, как оказалось потом, не случайно. Лишь только мужчина оказался за ее спиной, как она получила удар по голове и упала на землю. Удар оказался не сильным, он просто выбил ее из равновесия. В ту же секунду она почувствовала, как с плеча соскользнула сумка с документами, ключами и деньгами и раздались шаги убегающего человека. Ольга вскочила с земли и бросилась в погоню:
— Стой! — закричала она что было сил, — Держи вора!
Мужчина обернулся и свернул во двор. Ольга кинулась за ним. Хорошо, что не на каблуках, — мелькнула у нее мысль. Но она понимала, что бежит гораздо медленнее его и ее шансы догнать вора были не велики. Пробежав вдоль дома, он свернул за угол и бросился через улицу, но в этот момент попал под машину выехавшую с перекрестка. Автомобиль не успел набрать большой скорости, но ехал достаточно быстро, чтобы сбить его с ног и заставить перевернуться в воздухе один раз. Вор плюхнулся об асфальт, вскочил и прихрамывая бросился наутёк. Машина затормозила так, что визг покрышек огласил улицу. Из кабины вышел мужчина и посмотрел удивленными глазами вслед убегающему человеку. К этому времени подбежала запыхавшаяся Ольга.
— Это ваш знакомый?, — спросил ее мужчина, — а то он с перепугу умчался и сумку потерял.
Он нагнулся и поднял из под колеса сумку. — Надеюсь у него все кости целы?
— А я надеюсь, что не все, — все еще задыхаясь проговорила Ольга. — Нет, он не мой… знакомый, он вор, а это моя сумка. Вы появились очень кстати.
— Ну тогда слава Всевышнему, — сказал мужчина, — я рад, что смог таким образом оказать вам помощь.
Он протянул ей сумку. Ольга посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Это был молодой мужчина приятной внешности.
— А давайте я вас подвезу, а то мало ли что еще случится. Вдруг он решит, что это уже его добыча, — он показал на сумку, — и захочет ее вернуть.
— Давайте. Я не против. Меня еще трясет от волнения.
Они сели и поехали.
— Этот персонаж своим воровским задом мне весь капот помял.
— Да, это неприятно, — сказала Ольга, — мне очень жаль, что так получилось.
— Ничего, — добавил мужчина, — главное, что он хорошенько получил по этому заду.
Она улыбнулась.
— Я, кстати, Ахмат. Как чай, только без бергамота.
Ольга засмеялась.
— А я просто Ольга.
— Очень приятно, просто Ольга.
— Можно без «просто», просто Ольга.
— Хорошо, буду без «просто». Очень приятно без «просто» просто Ольга.
Они оба засмеялись.
Потом Ахмат еще не раз будет подвозить ее с вокзала до дома, а дружба между ними незаметно будет расти и крепнуть. До тех пор, пока однажды, после ужина в ресторане, он не проводит ее до дома и не поцелует возле подъезда. Но это будет уже началом новых отношений.
Но еще раньше этого Ольга отметила для себя, что стала часто думать о нем. Как оказалось, и он частенько вспоминал о ней. Они обменялись номерами телефонов и стали встречаться и вместе проводить время. Ей было хорошо и интересно с ним, также, как и ему с ней. Они не скрывали своих симпатий друг к другу. Иногда они строили какие-то планы, уходящие в совсем не близкое будущее, что однозначно говорило о продолжительных и серьезных отношениях. Пока однажды он не предложил ей стать его женой. Она сказала ему, что еще не достаточно хорошо его знает. На что он ответил, что не торопит ее с ответом и готов ждать.
Как истинная христианка, Ольга не позволяла себе никаких вольностей, а тем более плотских грехов. Но было видно, что и он не искал этого и даже ни разу не намекнул и не позволил себе чего-то лишнего. Это удивляло и радовало молодую женщину, так как вселяло в нее надежду на то, что она встретила порядочного человека. И хотя она не позволяла себе плотской близости, но позволила себе влюбиться в этого красивого и веселого мужчину с какими-то, как ей казалось, скрытыми достоинствами.
Прошло уже около трех месяцев. Они давно перешли «на ты» и не испытывали трудностей в общении. Однажды на улице, когда они разговаривали о чем-то своем, к ним подошли трое молодых людей. Это были друзья Ахмата. Они поздоровались друг с другом словами «ассаляму алейкум — алейкум ассалям». Немного отойдя, они стали о чем-то говорить. Примерно через минуту они попрощались и его друзья сказали: «Аллаху акбар!», на что Ахмат ответил теми же словами.
Ольга насторожилась. Она не раз слышала мнение священников о том, что брак между христианкой и мусульманином недопустим, о том, что женщина в исламе бесправна. У нее похолодело внутри, когда она представила Ахмата в центре гарема, в котором она только одна из многих его женщин.
— Ты мусульманин? — спросила она у него, когда он подошел к ней.
— Да.
— Ты не говорил мне.
— А ты и не спрашивала, — он улыбнулся.
— Но ведь я христианка, ты же знаешь.
— Знаю, и что?
Ольга на какое-то время растерялась. У нее возникло сразу множество сложнейших и, как ей казалось, неразрешимых вопросов, а он говорит «и что?».
— Ну как что? Ведь это многое меняет.
— Что меняет?
— Для начала ответь, ты уже женат?
— Нет, я не женат. Послушай, если тебя волнует вопрос многоженства, то я сразу хочу тебя успокоить, я не сторонник этой практики. Если я и женюсь, то только на одной. А то, что ты христианка, так это не проблема. У нас можно жениться на христианках.
— А про меня ты подумал? А нам можно выходить замуж за мусульман?
— Я знаю, что христианки выходят замуж за мусульман. У меня есть несколько знакомых женившихся на христианках. Я знаю человека, который женился на иудейке.
— Выходят, но венчаться не могут.
— Можно быть счастливым и без венчания. Ведь так?
— Для нас венчание — это благословение Божие. Понимаешь? Для христиан это недопустимо, то есть для тех, кто это осознаёт.
— Понимаю. Ну хорошо, я согласен, давай повенчаемся.
— Ты не понимаешь. Ты не можешь венчаться, пока являешься мусульманином. Для этого нужно быть крещеным. Без крещения нельзя.
— Ну хорошо, я крещусь.
— Но для этого тебе придется отречься от своей религии.
Она посмотрела ему в глаза. Он молчал и тоже смотрел на нее.
— Ты готов отречься от ислама ради меня?
— Ты просишь меня отречься от религии моих родителей, моих предков ради тебя? Ты знаешь что это для меня значит?
— Нет, я не знаю что это для тебя значит, могу только догадываться. Но, главное, чтобы ты это знал и понимал.
— Но мы можем быть счастливы оставаясь каждый в своей вере, ведь так?
— Ты чего-то боишься?
— У меня ревностные родственники. Если я стану христианином, они не поймут меня.
Но Ольга не поняла истинного смысла этих слов:
— А для тебя так важно их мнение? Ведь это твоя жизнь, а значит только твой выбор.
— Да, — он обнял ее, — это мой выбор.
Он не стал объяснять ей всех деталей, так как подумал, что сейчас не время.
— Так это значит «да»? — она испытующе посмотрела на него.
— Слушай, а ты была когда-нибудь в кинотеатре 4D? Это так увлекательно. Ты просто обязана там побывать.
Он увлек ее за собой, и они обнявшись пошли по улице, а разговор перешел совсем в другое русло.
Жизнь продолжалась. Ольга всеми силами пыталась понять волю Божию. Она молилась, ставила свечи, заказывала молебны. Однажды на исповеди она спросила священника, угодна ли Богу ее дружба с мусульманином?
— Смотря что ты называешь «дружбой».
— Именно дружбу, — пояснила Ольга.
— А почему ж не угодна? Дружить можно с человеком независимо от его религиозной позиции. Если, конечно, этот друг ведет себя корректно, не преследует корыстных целей и не навязывает своих взглядов. Другое дело создавать с ним семью. Вот тут стоит подумать, желаешь ты, чтобы твои дети были воспитаны в исламе и кричали каждый день — Мама, Аллаху акбар! или нет? Потому что, скорее всего, ты не сможешь воспитать их в Православии.
— Нет, батюшка, он готов и венчаться, и креститься.
— Ну если он готов оставить ислам, тогда можно предположить, что тут у нас настоящая любовь. — священник улыбнулся. — Молись, чтобы Господь вразумил тебя. И ни в коем случае не предпочитай человека Христу. Отречение от Христа ради человека, пусть даже и любимого — недопустимо!
Весь оставшийся вечер Ольга думала над этими словами.
Однажды к ней позвонили. Она открыла и увидела на пороге Ахмата, который решил зайти к ней с несколькими своими друзьями.
— Знакомься, это Тимур, Эльдар и Наиль, — представил он своих друзей. — А это Ольга.
— Очень приятно, — ответила Ольга.
Она предложила им чаю и они некоторое время сидели на кухне и разговаривали на отвлеченные темы. Иногда мужчины начинали говорить на непонятном для Ольги языке. Она, хотя и не понимала смысла слов, но чувствовала, что разговор идет о ней. Было неприятное чувство, когда говорят о тебе, но что говорят — непонятно.
Когда друзья Ахмата ушли, он сказал:
— Они интересуются, когда ты собираешься принимать ислам?
Ольга удивилась и даже испугалась. Он заметил это и, приблизившись, взял ее за руки:
— Не бойся. Все нормально. Просто в исламе, хотя и разрешается жениться на христианках, но все-таки лучшим признаётся женитьба на мусульманке. А если на христианке, то очень желательно, чтобы она со временем приняла религию мужа.
— Но я не собираюсь принимать ислам! — возразила Ольга.
— Я знаю. Я им так и сказал.
— А они что?
— Да ничего. Ты чем сегодня вечером занимаешься? Пошли в кино.
Была среда и Ольга отказалась. И тут у нее возник вопрос:
— А ты ходишь в мечеть на свои службы?
— Не всегда. Иногда хожу. Я не такой ревностный, как мои родители. Понимаешь? Мы не раз ругались по этому поводу.
— Но ты ведь веришь в Бога, да?
— В Бога я верю, только не знаю, Аллах ли этот Бог. Я уже изучал иудейскую и христианскую литературу и все пытался понять — какой же Бог на самом деле.
— И что ты понял?
— Не много, но ваше учение для меня ближе. Быть сыном и другом Божиим, по-моему, гораздо привлекательнее, чем навсегда оставаться Его рабом. — он улыбнулся.
— Так почему до сих пор не перешел в христианство если оно тебе всегда импонировало, чего ты ждешь?
Ахмат задумался. Потом посмотрел на нее и сказал:
— Наверно, я ждал тебя. — он обнял ее, — Может быть мне нужен был стимул?
— А не хочешь сходить в воскресение на нашу службу? — она пожала плечами, — Ну так, в качестве экскурсии.
— А можно, в смысле, это разрешается?
— А мы в претворе постоим, нас никто и не заметит.
Он согласился.
Вечером Ольга горячо молилась о том, чтобы Господь открыл его сердце, коснулся Своей благодатью и как Сам знает, привел к познанию истины.
В воскресение они вместе были в соборе. Это был не первый раз, когда Ахмат бывал в православном храме. Но сейчас все было немного по-другому. Он был со своей девушкой и его намерения все сильнее обнаруживали себя. Его никто не заставлял, его выбор был непринужденным. Ольга была вне себя от радости. Она шепотом объясняла ему какие-то вещи, рассказывала о чудотворных иконах, о крестном знамении, о помощи святых, так как ислам решительно отвергает и иконы, и святых, и вообще понятие святости как такового не знает.
По окончании службы они вышли из храма.
— Что скажешь? — Ольга осторожно посмотрела на него. — Есть разница с мечетью?
— Разница есть — ответил Ахмат, — я чувствую живое общение с Богом. Это общение не одностороннее, но двустороннее. Это — диалог. В ваших храмах присутствует что-то вечное, живое.
— А в исламе этого нет?
— Я никогда не слышал ответ Бога при совершении намаза. Все было чисто механически — фразы-поклоны, фразы-поклоны.
Когда они спустились с паперти к ним подошли двое мужчин. Они обратились к Ахмату на каком-то незнакомом для Ольги языке.
— Здравствуй брат. Ты что здесь делал?
— Я был со своей девушкой. Ты разве не знаешь, что она христианка?
— Я знаю, но быть с ней в христианском храме было совсем необязательно. Почему-то в пятницу тебя не было на общей молитве, зато в воскресение ты был на христианской службе. Тебе не кажется это странным? Отцу все это не понравится.
— Отцу никогда не нравилось, что я делаю.
— Так может что-то надо поменять?
— Слушай, брат, если мне будет нужен твой совет, я дам тебе знать.
— Будь осторожен, брат, не делай ошибок.
Ольга хотя ничего и не понимала, но все равно стояла и мило улыбалась. Незнакомцы иногда посматривали на нее, но разговаривали только с Ахматом. Наконец, они ушли.
— Кто это был?
— Это были мои братья.
— А чего они хотели?
— Они проявляли живой интерес к моей личной жизни.
— В смысле, к личной?
— Не бери в голову. Я с этим разберусь.
Ольга тогда не понимала всех последствий и этого разговора, и вообще выбора Ахмата. Но все шло по Богом указанному пути и свернуть с этого пути они были не в силах.
Прошло еще несколько месяцев. Ахмат уже несколько недель ходил на курсы для оглашенных и готовился к принятию крещения. Они решили сначала расписаться, потом крестить его и затем венчаться. Священник, к которому они обратились, одобрил такое решение и сказал, что оно не противоречит церковным правилам.
Однажды вечером, когда Ольга была дома одна, в дверь позвонили. Открыв, она увидела привлекательную девушку. На ней был традиционный для исламских женщин хиджаб и по всему было очевидно, что она мусульманка.
— Здравствуй. Ты Оля?
— Да.
— Меня зовут Руфина. Я сестра Ахмата. Можно войти?
— Да, конечно. — Ольга распахнула дверь шире приглашая гостью внутрь.
— Чаю?, — предложила хозяйка.
— Не откажусь.
Когда чай был готов и они сели за стол, Ольга перекрестила трапезу. Руфина заметила это и улыбнулась, но ничего не сказала.
— Я просто хотела познакомиться, — начала гостья, когда они сидели за чаем. Похоже, у вас с Ахматом все серьезно.
— Я надеюсь, что да, — улыбаясь ответила Ольга.
— Я еще не видела брата таким счастливым, — Руфина откусила шоколадную конфету, — ты, кажется, хорошо на него влияешь.
— Наверно, это любовь, — предположила Ольга. — Все влюбленные меняются и внешне, и внутренне. Я очень хотела бы, чтобы это правда была любовь.
— Наверно, так и есть, — согласилась гостья. А что ты думаешь о его религии, у вас ведь, кажется, нельзя за мусульман? Вы ведь планируете создавать семью? Или я форсирую события?
— Да, планируем и у нас действительно не рекомендуют такие связи.
— У нас, вообще-то тоже, — уточнила Руфина.
— Странно, — удивилась Ольга. Ахмат сказал, что можно.
— Можно, но не рекомендуется. А если родители заметят риск того, что их сын может уклониться в религию будущей жены, то вообще могут запретить такой брак. Он тебе сказал об этом?
— Вообще-то нет, не сказал.
— Благословение родителей у нас очень много значит при заключении брачного договора. Никакой сын никогда не пойдет против своего отца в этом вопросе. А провоцировать родителей на гнев — это большой грех в исламе. Это все равно, что прогневать Аллаха.
— Благословение и у нас много значит, — сказала Ольга отпивая из чашки. — У нас не только родители благословляют своих детей на брак, но еще и духовный отец должен благословить. Так что у нас сложнее, так как нужно заручиться, как минимум, тройным благословением, — Ольга улыбнулась. После небольшой паузы она сказала:
— Ты знаешь, а ведь Ахмат не сразу сказал о том, что он мусульманин, а только спустя несколько месяцев. — она откусила конфету. — Может быть это и к лучшему, потому что если бы сразу, то не знаю решилась бы я на какие-то отношения с ним, так как ислам не лучший вариант для меня.
Руфина удивленно посмотрела на нее.
— Ты что-нибудь знаешь об исламе, — спросила она разворачивая другую конфету.
— Немного, — ответила Ольга, — но того, что знаю мне достаточно.
— И что ты знаешь?
— Знаю, что мужчинам у вас разрешается иметь гарем, а женщинам этого нельзя.
Руфина звонко засеялась.
— Да брось! Мы с тобой живем в цивилизованной стране, а здесь мужчины имеют только по одной жене. К тому же российское законодательство не позволит им иметь по несколько жен одновременно. Вот если бы правительство России было мусульманским, тогда возможны какие-то изменения в этом плане.
— Кошмар!, — сказала Ольга, — я надеюсь, что правительство нашей страны никогда не станет мусульманским. Разве тебе хочется быть второй или четвертой женой у своего мужа? Где ваше чувство собственного достоинства?
— Это повеление Аллаха и мы не можем ему противиться.
— Ты меня извини, но какое-то странное отношение у вашего Аллаха к женскому полу. Какая-то несправедливость. Тебе не кажется?
— Нет, не кажется. Мужчина имеет на это право.
Они замолчали и пили чай молча. Через какое-то время Руфина сказала:
— Говорят, вы ходили в ваш храм на службу?
— Да, ходили. Но не то, чтобы на службу, я просто провела ему небольшую экскурсию. Ведь это не запрещено в исламе?
— Нет, не запрещено. Но правильнее было бы ему провести для тебя экскурсию в мечети.
— Нет уж, спасибо, — Ольга выставила вперед ладонь, — все, что надо я в Интернете узнаю.
— Как знаешь. Я просто хотела как лучше, — Руфина допила чай и встала. — Я ведь люблю своего брата и хочу, чтобы он был счастлив. А счастлив он может быть только в истинной религии ислам. Наш отец был бы рад видеть у своего сына жену мусульманку. Понимаешь? — Руфина хитро посмотрела на Ольгу.
— Я понимаю, но ничем помочь не могу. Он сам сделал свой выбор, его никто не принуждал, ведь так? А раз выбрал христианку, значит так тому и быть.
— Мы ведь будем с тобой, как сестры, — продолжала Руфина. — А чтобы нам разговаривать на одном языке и смотреть на мир одними глазами, мы должны одинаково верить, одинаково молиться. А жена-иноверка это, своего рода, пятно на нашу семью.
Ольгу все это начало утомлять. Она почувствовала какое-то психологическое давление со стороны гостьи.
— Просто не надо проводить Ахмату никаких экскурсий по христианким храмам, ладно? Иметь единоверной сестрой такую симпатичную девушку, как ты, мне было бы очень приятно. Я надеюсь, что Ахмат откроет тебе истину и укажет правильный путь к Аллаху. Спасибо за чай.
Руфина развернулась и вышла из квартиры.
Ольга долго сидела и обдумывала разговор. Она поняла, что Руфина приходила совсем не для того, чтобы познакомиться с ней, а чтобы уговорить ее перейти в ислам. Понятно, что она это делает из благих побуждений, желая порадовать отца и осчастливить брата, но она не знает их планов и того, что Ахмат настроен совсем на другое. Ольга решила пока не рассказывать Ахмату про этот визит его сестры, чтобы не расстраивать. Она сделала для себя все выводы и стала еще горячее молиться, чтобы Господь утвердил его в принятии верного решения.
Наконец наступил долгожданный день свадьбы. Поскольку Ахмат решил ограничиться государственной регистрацией и не проводить обряд никяха в мечети по мусульманскому обычаю, то его родня увидела в этом нехороший знак и не приняла участие в мероприятии. Ольгу это удивило, а вот Ахмат, на ее взгляд, выглядел спокойным и даже, как-будто, был к этому готов. Ввиду всего этого регистрацию было решено провести в неторжественной обстановке и без колец. Кольца откладывались для венчания. Мама Ольги была в курсе их непростой ситуации и потому лишних вопросов не задавала. Она уважала выбор своей дочери и искренно желала им счастья.
Они решили не съезжаться вместе до венчания, чтобы не создавать повода для греха, так как без венчания оба признавали гражданский брак неполноценным.
Прошло еще несколько дней. И вот настал момент истины — Ахмат в храме стоит в белой срачице и проходит чин отречения от ислама.
— Отрицаюся сих всех и проклинаю я, — вновь и вновь отвечает он на очередной вопрос священнослужителя. Священник указывает на Мухаммеда и его учение, перечисляет его родственников и жен по именам, называет Коран и всех лживых турецких учителей. И на каждый пункт слышит решительное — Отрицаюся сих всех и проклинаю я.
Наконец отречение от ислама закончилось и началось Крещение. Ахмат стоит с горящей свечей в руке и сам читает Символ веры, который еще не успел выучить наизусть.
— Крещается раб Божий Андрей во Имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь. — произнес священник.
Ольга ликовала. Она снимала на видеокамеру все происходящее. И вот таинство Крещения закончено. Ахмат-Андрей стоит перед амвоном и слушает напутственное слово. Слезы радости бегут по его щекам, он и не пытается их сдержать. Казалось, что вся обстановка в храме ликует вместе с ним, каждая икона, каждая свеча. Сердце учащенно бьется и устремляется ввысь вслед за словами пения церковного хора. Батюшка говорил, что все Небо сейчас торжествует о его душе, вернувшейся наконец к своему Небесному Отцу. Ольга подошла и взяла его за руку. Андрей посмотрел на нее и увидел, что она тоже плачет от радости. Но ни он, ни она не заметили, что среди присутствующих находился родственник Ахмата, который незаметно снимал все на камеру.
— Ты теперь христианин, — сказала Ольга, когда они вышли на улицу, — Не жалеешь об этом?
— Ты спрашиваешь не жалею ли я? Я только сейчас увидел свет в конце тунеля, только сейчас обрел смысл жизни. Я не только не жалею, но спрашиваю себя почему я так долго этого ждал? Хотя я понимаю почему так долго ждал. Ведь ты не знаешь, чего мне стоило сделать этот выбор.
Ольга действительно до конца не понимала этого, но вскоре она все поймет.
А на следующий день было первое причастие. Это был самый волнующий день в жизни Андрея. Новые и таинственные переживания наполнили его. Весь тот день он ликовал и прославлял воскресшего Бога.
Однажды вечером Андрей после работы подвез ее до дома. Когда они поднялись на этаж, то заметили у ее двери коробку.
— Что это такое, — Ольга подняла коробку и открыла дверь. Когда они вошли, то открыли анонимный подарок. Внутри оказалась книга и длинный кривой нож.
— Что это? — Ольга насторожилась. Содержимое посылки показалось ей нехорошим.
— Это предназначается для меня. — Андрей сел на стул и задумался. — Они все знают.
— Кто знает и о чем? — недоумевала Ольга.
— Моя родня знает про мое крещение.
— А ты разве не сказал им? И что это за книга с ножом? Что-то не совсем похоже на свадебный подарок.
— Ну почему же, — Андрей улыбнулся, — нож сгодится для кухни, а книга для растопки печи, если бы она у нас была.
Он закрыл коробку, обнял свою жену и поцеловал ее.
— Не бери в голову, это просто семейные шутки такие.
Ему удалось ее несколько успокоить, но что-то все равно не давало покоя чуткому женскому сердцу. Андрей не сказал ей, что за уход из ислама по шариату полагается смертная казнь, и эта посылка говорила о том, что ему дано три дня для выбора — либо он выбирает Коран, то есть остается в исламе, либо нож. Тот родственник показал его отцу видеозапись отречения его сына, что привело в гнев его родителя, который был ревностным мусульманином и известной личностью в своих кругах. Он не мог оставить без наказания своего сына-отступника. Андрей знал, что своим решением навлекает поношение на свою семью. И в этой ситуации он не думал о себе, но боялся и болел душой за Ольгу. Однажды он даже предлагал ей уехать куда-нибудь вместе. Но она не понимала для чего это нужно. К тому же и ехать было особенно некуда. В то же время он понимал, что вечно скрываться не получится, да и не хотелось и необходимы какие-то радикальные меры. А какие — он для себя уже давно решил.
Шел пост и венчание пришлось отложить на неделю до окончания поста. Тем вечером Ольга «сидела» в Интернете и рассматривала свадебные платья. Ей нравилось сочетание белого с розовым, но очень не нравились цены, которые больно «кусались». Вдруг зазвонил телефон. Ольга перепрыгнула через кровать и взяла трубку. На дисплее светилось улыбающееся лицо Андрея и горела надпись — Муж.
— Привет любимый.
— Привет родная. Послушай меня внимательно. У меня нет времени. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя и всегда буду любить. Я полюбил тебя еще при той нашей первой странной встрече и больше никого не впускал в свое сердце. Оно насегда останется твоим. Я знаю, ты встретишь другого, хорошего человека, который станет твоим мужем.
Ольга насторожилась. Внутри стало тревожно от этих слов.
— Что? Андрей, ты о чем?
— Подожди не перебивай. Я знаю, что ты все поймешь потом. Я не мог просто взять и уехать. Они тогда решили бы выплеснуть свою злобу на тебя, а подвергать тебя опасности я никак не мог.
Ольга с трудом разбирала его слова, так как голос мужа сливался с каким-то шумом на том конце провода.
— Андрей, что там происходит у тебя? Я сейчас приеду.
— Нет, Оля не приезжай. Просто знай, что я люблю тебя. И еще, не останавливайся, живи дальше, у тебя еще все впереди. Прощай.
— Андрей, подожди, Андрей, — кричала она в трубку и все еще не могла ничего понять.
Закончив говорить, Андрей не успел выключить телефон. Его у него выбили из рук. Он укатился под диван и оставался включенным. Перестав кричать, Ольга прислушалась. Она услышала знакомые голоса, которые слышала раньше. Это его братья, — подумала она, но разобрать что они говорят она не могла.
— Ну ты что, брат, не рад нас видеть? Ну и что ты решил? Ты хочешь покаяться?
— Я уже покаялся в заблуждении всей своей жизни и возвращаться не собираюсь.
Андрей говорил по-русски и Ольга поняла только его слова.
— Значит пророк Мухаммед (мир ему) придумал заблуждение и все мусульмане заблуждаются? Так?
— Да, вы все заблуждаетесь. Я проклял вашего пророка вместе с его книгой. Это и было моим покаянием. Другого покаяния не будет. Христос — Спасение, а Мухаммед — лжец!
Ольга услышала шум, похожий на борьбу, после чего раздался крик. Это кричал Андрей.
Она накинула верхнюю одежду, прыгнула в кроссовки и выбежала из квартиры. На улице ей удалось остановить машину. Подъехав к его дому, она вбежала в знакомый подъезд и взлетела на третий этаж. Дверь его квартиры оказалась выбитой, а замок висел на одном болте. Вбежав в гостинную, она закричала. Андрей лежал посреди комнаты в луже своей крови. У него было перерезано горло. Его глаза были открыты, а взгляд устремлен куда-то ввысь сквозь потолок. Она упала ему на грудь и еще долго кричала и плакала. Ольга и не заметила, как сбежались соседи и приехала полиция. Мысли путались и всё превратилось в какой-то сплошной кошмар. Полицейские задавали ей какие-то вопросы, но она их не слышала. Сознание отказывалось воспринимать реальность и Ольга сидела на земле и смотрела пустым взглядом в одну точку. Время, казалось, остановило свой ход, а жизнь потеряла смысл.
Позднее Ольга расскажет священнику свой последний разговор с мужем и впервые узнает о том, что мусульмане живут по беспощадному закону — шариату, который повелевал всех впускать в ислам, но никого не выпускать. Она еще долго будет думать об этом и жалеть несчастных мусульман, которые давно разочаровались в исламе, но не могут оставить его из-за строгих принудительных норм исламского законодательства.
Вскоре все христианское население города и области узнает о мужественном и честном поступке раба Божия Андрея, явившего всему исламскому миру пример истинной свободы выбора. Это долго будут обсуждать в новостях и передачах, в блогах и на форумах. Мусульмане будут спорить с христианами отстаивая свою веру и духовную свободу. Они так и не захотят увидеть, а точнее, признать очевидное — свою полную зависимость от шариата и неспособность жить в соответствии со своим выбором.
На мужском семейном совете семья Ханыковых решит снять пятно позора со своей семьи устранив не только своего сына-изменника, но и его жену-христианку. Но когда один из братьев с этой целью направится к Ольге, то попадет в аварию и сгорит живьем в своем автомобиле. Отец братьев решит, что женщину-христианку охраняют огненные духи — джинны и велит оставить ее в покое.
Но Ольга никогда не узнает об этом. Через несколько лет она удачно выйдет замуж за христианина и проживет долгую и счастливую жизнь. У нее будут дети и внуки. Она всегда будет восхищаться поступком Андрея, который сознательно пошел на смерть, сознательно сделал свой выбор в пользу Евангелия, невзирая на ожидающие его последствия. И нисколько не будет жалеть о их встрече и столь недолговечном знакомстве, так как ясно осознает Промысел Божий и свою роль в этой истории, а именно — подтолкнуть Ахмата к принятию этого непростого решения. Решения — выбрать жизнь.
«Жизнь и смерть предложил я тебе сегодня, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты…» (Второзаконие глава 30 стих 19).

23 декабря 2012 г.

Поход за грибами

Это рассказ про двух обычных современных друзей Саньку и Вовку, которые решили однажды сходить в лес за грибами и культурно провести выходные.
Дело было осенью. На дворе стоял октябрь, но погода еще не перестала радовать и утешать своей погожестью. Однажды я с моим другом Вовкой собрались погулять по лесу да грибами побаловаться. Выбрали подходящий день, взяли кой-какое снаряжение, съестные припасы и в путь. Пошли с самого утра, так как утро — самое подходящее время для грибного сбора.
Лес был замечательный! Мы специально не стали останавливаться своим вниманием на знакомых местах, но на велосипедах заехали далеко в места дикие и незнакомые. Честно говоря, было немножко не по себе. Я помню, как мы один раз с родителями в лесу заблудились. Страх тогда был не шуточный. Отец все ходил и кричал «Эй-эй-эй!» Но в ответ ему отвечало только его же эхо, гуляющее между деревьями и посмеивающееся над нами. Поэтому и сейчас мы решили далеко не заходить, а лишь по окраине леса погулять. Велосипеды спрятали под пышным кустом и с рюкзаками за плечами отправились в лес.
Высоко над головами пели птицы, а утренний туман стелился по траве, которая от этого была влажной. Но мы это предусмотрели и были обуты в теплые резиновые сапоги. Березы сменялись елями. Иногда встречались чисто еловые участки леса, которые выглядели несколько мрачноватыми и темными.
К полудню наши корзинки были уже полными. Поэтому мы решили больше не собирать, а просто наслаждаться природой и лесной тишиной. Выйдя на одну опушку, мы улеглись на землю, которая была сплошь покрыта ковром из листьев. Где-то вдалеке застучал дятел. Его стук отозвался по всему лесу звонким эхом. Мы рассказывали друг другу какие-то истории и фантазировали сочиняя их несуществующие окончания.
Немного отдохнув, мы достали из рюкзаков свои скудные припасы и стали их лопать на свежем воздухе. У каждого из нас было к тому же по бутылке пива, которое мы тоже «уговорили». После этого жизнь вообще стала в радость и приобрела яркие цвета. Облака быстро сменяли друг друга, а шелест оставшихся на деревьях листьев звинел, как металлический.
Наконец, через час мы решили отправиться в обратный путь. Силы уже были на исходе и предстояло еще несколько часов крутить педали на велосипеде. Но перед этим нужно было их найти. Пробираясь сквозь пышный кустарник мы, как нам казалось, пошли в обратный путь. Однако, уже через час мы поняли, что ходим по совершенно новым местам, в которых еще не были. Под ногами, к нашему удивлению, появилась влажность, похожая на болотистую почву. Сапоги стали проваливаться в мягкую землю, а потом и вовсе захлюпали. «Здесь что, болото, что ли?», — говорю. «Этого еще не хватало», — отозвался Вовка. Все эти обстоятельства нас крайне настораживали. Тем более, что солнце уже неумолимо стремилось к горизонту. В один момент настроение резко упало, шутки сменились серьезными размышлениями и соответственными умозаключениями, главным из которых был тот, что мы не знаем куда идти. Мы усиленно всматривались в землю, в надежде найти свои следы или помятую траву, или разбросанные листья, или любые признаки нашего присутствия. Но местность была определенно незнакомой и не собиралась узнаваться. Перспектива провести ночь в лесу никак не устраивала, напротив, пугала до жути. Невольно вспомнился фильм про ведьму из Блер. Там три журналиста поехали в печально известные леса искать материал про одну старую легенду, связанную с одной ведьмой и таинственными массовыми исчезновениями людей. История та закончилась просто ужасно. Я попытался было начать рассказывать об этом фильме и об этой истории, но Вовка оборвал меня на полуслове и попросил не поднимать подобных тем. К тому же я и сам понял, что это было неуместно.
Солнце было уже в самом конце леса и тоненькими полосками света выглядывало из-за суровых елей, как бы прячась от несчастных путников и оставляя их один на один с лесом. Птицы замолчали и страшная тишина заполнила всем своим существом все пространство леса. В одно мгновение мне показалось, что я почуял какой-то странный неприятный запах. Но он исчез и я решил, что не стоит говорить об этом. Однако через несколько шагов он опять появился. «Чем это пахнет», — спросил Володька. «Ты тоже это почуял?», — сказал я ему. «Не могу понять что это, у меня как-будто в глазах посветлело». Не находя ответа мы оставили эту тему, а через какое-то время и вовсе привыкли к запаху и забыли о нем. Но, как оказалось потом, он не забыл о нас.
Я предложил остановиться наконец и не идти дальше непонятно куда. В темноте мы все равно ничего не найдем, зато заблудимся окончательно. «А что же делать, — спросил Вовка, — просто садиться и сидеть? Повсюду вода, даже лечь некуда». Я не знал, что ответить, так как безысходность рисовала в моем богатом воображении самые разные картины, одна страшнее другой. После некоторой паузы я предложил разбить ночлег, то есть как-то приспособиться для сна. Делать было нечего и мой приятель согласился. «Может залезем на дерево, — вдруг сказал он, — ночью в лесу мало ли какие звери водятся». Я одобрил такое решение, так как у меня уже крутились подобные мысли. К тому же лежать на воде было нереально. И мы стали искать подходящее дерево.
Наконец, подходящее дерево было найдено. Уже в глубоком сумраке мы высмотрели, что на него вполне можно было забраться и расположиться на больших сучьях. Первым полез Вовка. Он проворно заскочил на первый сук, подтянулся на руках и в одно мгновение оказался на двухметровой высоте. «Там, чуть повыше, есть хорошая рогатина,— сказал он, — попробую добраться туда». Когда я ждал его внизу, вдруг заметил, как что-то мелькнуло вдали. Я быстро посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел. Мороз пробежал по спине и жуткое оцепенение охватило все мое существо. Я пристально всмартивался в темную чащу леса, в надежде что-то увидеть. Вдруг мне стало казаться, что в далеком полумраке леса происходит какое-то движение, как бы черные тени мечутся туда-сюда. Я почувствовал, как у меня на голове зашевелились волосы, сердце забилось с огромной скоростью. Я резко оторвал взглял и перестал пристально всматриваться вдаль, потому что чем больше я напрягал зрение, тем отчетливее были мрачные тени. Я знал что такое бывает от пристального сосредоточения внимания на чем-то. Через минуту я со страхом посмотрел вдаль, но теней уже не было. В этом дереве я ощущал какое-то спасение. Казалось, что стоит только залезть повыше, как нас никто не достанет. Я уже было приготовился залезть, как вдруг Володя сверху громким шепотом говорит: «Свет»! и показывает пальцем куда-то в чащу. «Где»?, говорю. «Вон там». Но я ничего не видел там, куда он показывал. «Нету там ничего», — говорю. «Да есть же», — не унимался он и начал быстро слазить вниз.
Через минуту он был уже на земле и мы пошли в том направлении, в которое он указывал. Вдруг он резко остановился и повернул голову в полоборота: «Ты слышал?», — спросил он меня. «Что?», — говорю я шепотом. «Там был звук, там что-то есть», — сказал он указывая в сторону. «Я ничего не слышал», — говорю. «Не может быть, это было очень громко, как какой-то треск». «Я правда ничего не слышал», — говорю, — может тебе показалось?». И вдруг сзади раздался звук, как бы шум резко налетевшего ветра. Я резко повернулся назад и сжался в комок, так как было похоже, что сейчас что-то дожно было ударить меня сзади. Корзинка с грибами выпала у меня из рук. Но сзади ничего не оказалось. Володя повернулся ко мне: «Ты чего присел?» Глядя в его удивленные глаза я понял, что он не слышал этого шума. «Этого не может быть, — говорю, — ты что, не слышал этот шум?» «Какой шум? Я слышал сильный треск вон там». «Да нет же, вон оттуда только что был сильный шум, как-будто что-то приближалось». Не успел я закончить предложение, как в десяти метрах от нас раздался треск, характерный для падающего дерева, которое с шумом и треском валится в лесу. Мы резко повернулись в ту сторону откуда исходил звук и уже точно были уверены, что слышали этот звук оба. «Что это было?», — спросил меня Вовка. Но я не смог ответить, так как мое сердце колотилось с такой скоростью, что казалось вот-вот выскочит наружу. «Ты видел падающее дерево?», — спросил Володя. «Не было никакого дерева». «А что же это было?» И лишь только он спросил меня «что же это было», как вдруг говорит с трепетом в голосе, от которого мне стало еще страшнее: «Смотри, что это?» и показывает назад. Я поворачиваюсь и вижу, как несколько темных фигур выбегают из лесной чащи и какими-то странными прыжками двигаются по направлению к нам. Последнее, что я успел увидеть, это было то, что из леса продолжали выбегать темные фигуры и прыгать к нам, так, что их уже было около десятка. После этого, как по команде мы бросились бежать что есть мочи. Ужас заполнил все мое существо. Широко раскрытыми глазами я смотрел только вперед и не чувствовал своих ног. Уже через десять метров пути мы действительно увидели между листвой какое-то свечение, то, что с дерева заметил Вовка. Я бежал позади него, а сзади меня было слышно, как кто-то прорывается сквозь листву кустов и хлюпает по болоту ногами. Выскочив из-за кустов мы увидели небольшой дом, обнесенный забором. В одном из его окон мерцал красноватый свет. Подбегая к забору я вдруг почувствовал, как кто-то схватил меня сзади за предплечье. Я завопил от ужаса и отдернул на бегу руку. Не помню, как я преодолел забор, то ли сверху, то ли сквозь.
Влетев на крыльцо мы стали барабанить по двери что есть мочи и истошно вопить от ужаса. Не знаю сколько это продолжалось, но вдруг дверь перед нами открылась и на пороге мы увидели старуху в старом платье и фартуке. «Вам кого?» «Пустите нас пожалуйста, — задыхаясь от бега проговорили мы, — в лесу что-то есть». «Что-то есть?, — вопросительным тоном повторила старуха и многозначительно добавила, — а почему бы не быть». Мы обернулись. Перед нами стояла черная стена леса, который все больше погружался в ночной сон и мрак. Никаких фигур уже не было, а стояла звенящая тишина. «Что-то есть», — повторила странная хозяйка и развернувшись пошла вглубь дома. Мы быстро вошли и закрыли за собой дверь.
Потихоньку прийдя в себя и отдышавшись, мы стали рассматривать внутренние покои таинственного дома. Нашим глазам предстал простой интерьер старого строения: деревянный пол на котором узкой полосой лежал грязный палас, сбоку стоял небольшой стол, на котором горела керосиновая лампа, рядом стояло три стула, около стены прислонился старинный сервант с посудой, в другом углу расположилась русская печка. Тут же был умывальник, на котором горела еще одна керосинка, а рядом с сервантом находилась небольшая тумбочка, на которой стоял подсвечник с тремя зажженными свечами.
Честно говоря, спокойнее стало не намного, так как суровое лицо старухи совсем не внушало доверия. «Ну чего встали в дверях?», — произнесла она скрипучим голосом из дальнего конца комнаты и зашла за занавеску. Мы неуверенно последовали за ней. На одном из стульев лежал здоровый черный кот. Он поднял голову и внимательно проводил нас своим взглядом. За занавеской оказалась другая комната с похожим интерьером и кроватью. «Здесь заночуете». «Спасибо вам большое», — непроизвольно вырвалось у нас. Я сел на кровать, а Вовка прислонился спиной к стене и сполз по ней сев на корточки. «Куда мы попали, — говорю, — что это за старушенция?» «Да это ладно, — отвечает Володя, — что было в лесу?» «Не знаю», — говорю. «Больше никогда не пойду в лес». Мой приятель взялся руками за голову. За занавеской раздалось шарканье тапок по полу. «Что она там делает?», — спрашиваю я. «Не знаю, — говорит Вовка, — да ну ее, не до нее сейчас». «Может она нас приготовить собирается», — ухмыльнувшись говорю я. Вовка посмотрел на меня и улыбнулся. Мысль о том, что нас собирается съесть какая-то «Баба Яга» показалась нам забавной. Он встал и тихонько посмотрел за занавеску. В другой комнате никого не было. Даже кот куда-то пропал. Лишь черные тени от горящих светильников шевелились по углам комнаты. «Она ушла», — прошептал Вовка. Я откинулся на кровать и сразу почувствовал, как усталость навалилась на меня всей своей массой. «Давай спать, — говорю, — утро, как говорится, вечера мудренее».
Мы улеглись на кровать и почти сразу погрузились в глубокий сон. Последнее, что я запомнил, это как за стеной, в лесу происходило какое-то движение — что-то шуршало или кряхтело. Но оно уже казалось мне моим сновидением, и я не отвлекаясь на него погрузился в тревожное забытье.
Я находился в лесу, а наверху, по деревьям, подобно обезьянам за мной прыгали какие-то существа с черными лицами. Я бежал от них, то и дело спотыкаясь и проваливаясь в болотистые топи. Оглядываясь назад, я видел, как они перелетали с дерева на дерево издавая какие-то свистящие звуки. У них были очень длинные руки, которыми они ловко цеплялись за ветки. Я мчался и задыхался на ходу. В руке у меня была корзина. Я только сейчас обратил на нее внимание и вдруг увидел, что она наполнена камнями, отчего была невероятно тяжелой, но я упорно не хотел с ней расставаться. Я взял ее снизу двумя руками и бежал что было сил. В один момент я провалился по колено в болото и почувствовал, как холодная вода наливается в сапоги. Отпустив корзинку с камнями я стал вылазить из этой трясины. В этот момент кто-то напрыгнул на меня сзади и я упал лицом в лужу. Я лежал и не мог подняться, а кто-то стоя сзади стал трясти меня за спину: «Саня, вставай, вставай, Саня, просыпайся!» Я открыл глаза и увидел, что лежу на земле лицом в луже. Поднявшись я увидел над собой Вовку, который пытался меня разбудить. Мы огляделись. Было раннее утро и в лесу стало значительно светлее. Мы лежали на земле точно в таких же позах, в каких вчера заснули на кровати в таинственном доме. «А где дом, — спрашиваю я, — куда он делся?» «Не знаю, — отвечает Вовка, — мне кажется, что его вообще не было». «То есть как не было?», — недоуменно спрашиваю я. «Все это какое-то наваждение». «То есть ты думаешь, что нам все это привиделось?» «Не знаю, — говорит он, — одно знаю точно, если мы как можно скорее не уйдем с этого болота, история может повториться, а второй такой ночи я не переживу». Идей у него, равно, как и меня не оказалось, и мы двинулись в направлении, которое нам показалось обратным путем.
Справляясь с болотными топями я молился про себя Богу, прося Его указать нам верный путь. Мы шли молча, отчего было немного не по себе и Володя то и дело пытался говорить на какие-то отвлеченные темы. Я отзывался и поддерживал разговор, так как молчаливая атмосфера леса действовала угнетающе.
Болотистая почва стала заметно мельче и вскоре исчезла совсем. Земля стала уверенно тверже, что говорило о хороших признаках. Через какое-то время мы увидели просвет в лесу. Обрадовавшись, мы бросились туда в надежде увидеть конец леса. На наше счастье это оказалась прогалина, на которой мы вчера отдыхали и пили пиво. Радости не было конца. Мы хватали литья с земли и бросали их в воздух, торжественно ликуя от восторга. Мы нашли место нашего привала и окончательно убедились в том, что это было именно оно. Быстро сориентировавшись в местности, мы определили направление откуда пришли и двинулись туда. И хотя лес был все же каким-то незнакомым, мы почему-то угадывали сейчас куда надо было идти. Через какое-то время мы нашли знакомый куст, под которым покоились наши велосипеды. Закричав от радости мы стали доставать их оттуда и все еще с трудом верили, что все это правда.
Дорога назад прошла быстро. Мы шутили и вспоминали вчерашние события, пытаясь как-то их себе объяснить. Но все наши догадки заходили в тупик — рациональных объяснений мы тогда не нашли. Позднее мы узнали, что на болотах иногда бывает скопление газов, которые могут по разному действовать на человека. Возможно гниение каких-то трав или галюциногенных грибов вызвало все наши видения. И даже дом со старухой мог быть плодом нашего воображения.
Лежа в своей постели дома, я подумал, как хорошо, что все это было не по-настоящему. Домашний покой был полной противоположностью вчерашней обстановке. Тревога и ужас сменились безмятежностью и спокойствием. Засыпая, я думал о том, сколько еще незадачливых путников могут заблудиться в тех местах и не найти обратной дороги и благодарил Господа Бога за Его скорую помощь и вразумление.

Сирота

Как известно, одной из проблем нашей страны является — сиротство. Оно имеет много разновидностей. Все они плачевны и требуют своего разрешения. Сирот особо не жалуют, все хотят своих родных детей. Это, конечно, понятно и правильно, но от печальных реалий нашего времени никуда не деться. Сироты все также остаются, а усыновителей-россиян не так много, как хотелось бы. Никто не желает возиться с трудными детьми, у которых непонятно чьи гены.
Чего не скажешь о других странах, которые как раз не прочь обзавестись русским потомством. Да только кому от этого бывает хорошо и такая ли польза детям от иностранных усыновителей, какую часто рисуют в нашем воображении адепты и лоббисты этой практики? Об этом красноречиво рассказывает нижеследующая история.
Была суббота. Божественная литургия уже закончилась, и в притворе храма священник служил панихиду. Около пятнадцати человек прихожан стояли со свечами и возносили молитвы о своих почивших родственниках.
— Покой, Господи, души усопших раб Твоих, — звучал негромкий голос отца Феодора. Народ истово крестился. Ближе всех к священнослужителю стояла пожилая женщина. Было видно, что она о чем-то усиленно молилась. Ее взгляд был устремлен на лик Спасителя на распятии, а правая рука сложена для крестного знамения. Ее звали Вера Петровна Самохина. Она прожила непростую жизнь и была глубоко верующим православным человеком. Видела в жизни много несправедливости и сама пережила немало испытаний: не так давно овдовела, а потом похоронила обоих своих сыновей. Оставалось у нее единственное утешение в жизни — ее любимый внук Саша. Но не суждено ей было вырастить и воспитать его, так как несправедливая жизнь судила разлучить их навсегда. Боль от этой трагедии, которая оказалась для нее даже сильнее всех прежних, с годами потихоньку улеглась, но тревожные воспоминания еще часто не давали ей покоя.
Саша был единственным сыном у родителей, которые проживали в одном из городов Московской области. Вера Петровна не раз говорила сыну, что пора бы Саше и братика с сестричкой. Но те все откладывали. А Саше, между тем, было уже восемь лет. Пока однажды несчастный случай не прервал жизни обоих его родителей. В тот день Вера Петровна забыла заказать молебен о путешествующих, а потому всегда считала себя виновной в том, что ее сын заснул за рулем. Она как раз приехала к детям и вернулась с внуком из храма, когда им сообщили эту новость.
Саша был очень хорошим мальчиком, любил петь и рисовать, был очень творческой личностью. Когда бабушка первый раз привела его в храм, он был очень поражен и, затаив дыхание, все рассматривал с открытым ртом. Она рассказала ему о таком понятии, как грех и наказание за него, о чуде покаяния и причастия. Он жадно впитывал эту благую весть всем своим существом. Потом у него была первая исповедь и первое причастие. Он писал свою исповедь на листке бумаги и все волновался, чтобы бабушка не подглядывала. А потом совсем не по-детски каялся в своих детских грехах.
Его родители, к сожалению, не водили его в храм и сами были далеки от Церкви, хотя имели иконы в своем доме. Единственным человеком для Саши, который говорил ему о Боге и водил в храм, была его бабушка. Саша мог подолгу стоять в храме во время службы и внимать словам церковных песнопений, хотя понимал, конечно, очень мало. Его детское сердце как-то быстро раскрылось и безоговорочно впустило в себя Христа Спасителя. И эту сердечную веру и детскую любовь к Богу Вера Петровна всеми силами старалась сберечь.
Родители Саши не были против того, что их сын иногда ходил с бабушкой в храм. Но не могли допустить, чтобы он стал, как они говорили, религиозным фанатиком. Поэтому если в этот же день намечалась какая-то поездка или совместное семейное мероприятие, то выбор, конечно же, падал на него, а храм в этот день откладывался. Храм мог подождать даже, если планировался какой-нибудь совместный ужин, обед или поход в магазин. В тот роковой день родители Саши были рады оставить сына с бабушкой, так как надо было вдвоем съездить по каким-то своим квартирным делам.
После смерти у них осталась двухкомнатная квартира в старом многоквартирном доме недалеко от Москвы. В ней и остановилась Вера Петровна со своим внуком.
Потом была тяжелая похоронная неделя. Своей матери взялся помогать Кирилл — второй сын Веры Петровны. Всю организационную работу он взял на себя. В то время он проживал далеко от столицы и приехал специально для этого. Похороны получились скромные, так как все оказалось очень дорого.
Вера Петровна понимала, что после смерти родителей Саши, он оставался один и нужно было на кого-то оформлять опекунство. Она подумала, что у Кирилла шансов получить опеку над племянником будет больше и предложила ему этим заняться.
— Хорошо, — ответил Кирилл. — Я не против. Только я буду заниматься этим дома, по месту прописки.
Вера Петровна одобрила его решение. Она подумала, что увидеться потом с внуком не будет проблемой, главное, чтобы в приют не забрали.
Кириллу тогда пришлось остаться у них на неделю, чтобы получить все необходимые документы по родителям Саши, которые были нужны для оформления опекунства. После этого он уехал домой.
Вера Петровна осталась с Сашей в квартире его родителей. Она помогала ему с учебой в школе, водила в храм и вместе они поддерживали друг друга в навалившемся на них горе.
Однако, через незначительное время к ним пожаловали гости из органов опеки и попечения и стали интересоваться Сашей. Они задавали Вере Петровне множество вопросов по Саше и по ней самой: кто она ему, на каких правах здесь проживает, оформлено ли опекунство и множество других вопросов. Вера Петровна говорила, что опекунство уже оформляется на ее сына и осталось совсем немного времени. Но они сказали, что когда все будет оформлено, тогда и заберут его к себе. Как пожилая женщина ни умоляла их, как ни объясняла, но они оказались непреклонны и сказали, что завтра придут за Сашей.
После их ухода она сразу позвонила сыну.
— Сынок, ну что там, долго еще? Сейчас приходили люди, они хотят забрать Сашу, — Вера Петровна залилась слезами.
— Мама, успокойся, слышишь, возьми себя в руки. Нужно еще подождать. Это не делается быстро. Знаешь сколько тут надо бумаг собрать? Мы обязательно его вернем, слышишь? Где Саша?
— Пока в школе. А мне что делать? Как я ему скажу?
— Ты должна его подготовить, укрепить как-то. Скажи, что вам нужно на какое-то время расстаться. Но потом вы обязательно увидетесь, хорошо?
— Хорошо.
— Сделаешь это?
— Да.
— Вот и славно. Не вздумай плакать, все будет хорошо. Целую тебя.
— И я тебя.
Вера Петровна была вне себя от горя. Как всякая верующая женщина, она первым делом предалась молитве. Она горячо просила Господа не разлучать ее с внуком, высказывала свою озабоченность по поводу дурного влияния на него в приюте. Но потом вспомнив, что Господь промышляет над всем, она немного успокоилась и предала себя с Сашей в руки Божии.
Когда Саша вернулся домой, она долго не могла ему ничего сказать. Наконец, когда он обедал, она сказала ему:
— Сашенька, может случиться так, что нас с тобой разлучат на какое-то время.
— Почему разлучат?, — Саша даже не оторвался от тарелки с супом. Он, кажется, до конца не понимал смысла этих слов.
— Просто пока так нужно, — Вера Петровна смотрела на него не отрываясь и еле сдерживала набегавшие слезы. — Но я тебе обещаю, что скоро все наладится и мы снова будем вместе. Обещаешь, что будешь сильным без меня?
–Да, — ответил Саша, — я буду сильным.
Весь вечер Вера Петровна провела с внуком, напоминая ему о необходимости молитвы и надежды на Бога. Она призывала его всегда молиться Господу и перед сном, и проснувшись с утра. Наказывала ему не смотреть на плохих мальчиков и не брать с них примера, но дружить только с хорошими.
— А если плохие мальчики будут сильнее хороших? — вдруг спросил Саша.
Вера Петровна удивилась такому вопросу, но все равно сказала:
— Сильнее не значит правильнее. Можно быть сильным, но поступать неправильно. А можно быть слабым, но при этом любить Бога. А это важнее. Понимаешь? Но можно быть и сильным, и при этом любить Бога. Если можешь, будь таким.
Саша кивнул и обещал бабушке поступать именно так.
На следующее утро к ним действительно пришли люди и сказали, что согласно Российскому законодательству забирают Сашу в детский дом.
— Вы имеете право оформить опеку, предоставив весь перечень документации, — было сказано Вере Петровне.
Она пыталась и этим людям объяснить, что всё уже собирается и почти готово. Но они, казалось, ее не слушали. Внутренно Вера Петровна понимала, что противостоять им она не сможет, а потому заранее приготовила Сашу к переезду. Она одела его и хотела дать ему с собой что-то из белья, но ей запретили, сказав, что там ему все выдадут. Со слезами на глазах она провожала внука, как в последний раз. Уже у машины она вспомнила и спросила — в какой детский дом его направляют. Ей сказали адрес и машина уехала. Из запотевшего окна на нее смотрело грустное лицо ее любимого внука.
Прошло какое-то время. Вера Петровна каждый день звонила Кириллу, но он почему-то не отвечал. Каждый раз ей было сказано, что обонент сейчас не может ответить и просили оставить сообщение. Она оставляла сообщения, умоляя сына позвонить ей и сообщить как продвигаются дела. Но тот не перезванивал.
Так прошло две недели. За это время Вера Петровна не раз бывала у Саши и проводила с ним столько времени, сколько было возможно. В целом условия ей понравились и дети ей показались спокойными, только немного замкнутыми, обособленными какими-то, иногда раздражительными. Возможно это из-за неправильного отношения с ними, думала Вера Петровна.
И вот в один день ей позвонили. Сильный мужской голос предствился оперуполномоченным по одному из округов Волгоградской области.
— Это Вера Петровна Самохина?
— Да, это я.
— Вас беспокоит капитан Матвеев. Кирилл Анатольевич Самохин ваш сын?
— Да, а что случилось? — Вера Петровна заволновалась.
— Несколько дней назад он был найден мертвым у себя в квартире. Смерть наступила приблизительно неделю назад. Причина выясняется, но предположительно это инсульт.
Эти слова были, как удар колокола. Вера Петровна даже не слышала, что ей говорили дальше. Она медленно села на стул.
— Господи, да как же это? — только и смогла она произнести.
Новость о смерти сына совершенно выбила ее из колеи. Она думала, что оформление опеки уже подходит к концу, а тут такое! Ей пришлось поехать туда для организации похорон второго сына. Слава Богу, что у него были друзья и знакомые, которые согласились помочь и все устроили, иначе Вера Петровна совсем потеряла бы силы и бодрость духа.
Когда все закончилось, она вернулась обратно и решила оформлять опеку на себя. Для начала она обратилась за помощью в юридическую консультацию. Там ей объяснили какой пакет документов необходим для оформления опеки. После этого Вера Петровна начала бегать по инстанциям. Она пришла в ужас от того, сколько анкет, различных актов и заявлений, ходатайств и справок было необходимо для оформления опекунства. В социальной службе ей предложили своего уполномоченного представителя для сбора необходимых документов, но она отказалась, так как побоялась доверить это дело незнакомому человеку, который, к тому же, был из тех, как она думала, которые разлучили ее с Сашей.
Прошла не одна неделя пока, наконец, все документы были собраны. Вера Петровна отнесла их в соответствующий отдел органов опеки и попечения и стала ждать. Она продолжала навещать Сашу и уверяла его, что скоро заберет его оттуда.
Через несколько дней к ней пришла женщина и сказала, что она должна проверить санитарные условия ее квартиры. Она ходила по квартире и что-то записывала. Заглядывала под ванну и облезшие обои, на балкон и в холодильник. Через некоторое время она ушла, оставив Веру Петровну в тревожном волнении.
Однажды, когда Вера Петровна пришла на свидание к внуку, он сказал ей, что приходил какой-то дядя, который хочет забрать его с собой в Америку. Вера Петровна испугалась и спрашивала, что это за дядя? Саша сказал, что не знает, но он уже приходил два раза, приносил фотографии и рассказывал что-то на непонятном языке. При этом Саша показал несколько фотографий, на которых был улыбающийся мужчина и разные виды природы.
Вера Петровна направилась к руководству приюта с целью узнать об этом таинственном госте. Там ей сказали, что Сашу хочет усыновить какой-то американец и, вроде бы, органы опеки и попечения дают добро.
На следующий же день бедная бабушка бросилась в эту социальную службу для выяснения отношений. Ее там приняли и спокойно объяснили, что, к сожалению, они не могут предоставить ей право оформления опеки над Александром Петровым (Сашин папа взял фамилию жены, потому был не Самохиным, а Петровым). В качестве причин было названо то, что жилищные условия предполагаемого опекуна не соответствуют нормативным требованиям — дом был старым и шел под снос, размер пенсии недостаточен для прожиточного минимума. Они также сказали, что прошло уже больше месяца с момента смерти родителей Саши, а документы нужно было успеть собрать в течении месяца. Плюс медицинское заключение о здоровье возможного опекуна далеко не идеальное.
Как Вера Петровна ни возмущалась, как ни пыталась убедить их, что им вдвоем на все хватит и со здоровьем у нее все в порядке — ей было отказано. К тому же Вере Петровне было сказано, что перед смертью родители Саши взяли большой кредит, и если она захочет вступить в права наследования их имуществом, тогда будет нести и обязательство по договору поручительства. Тогда она предложила все оформить на месте своей прописки, чтобы они с Сашей жили в ее однокомнатной квартире. Но ей отказали, сказав, что это не в интересах ребенка, всю жизнь прожившего здесь.
Вера Петровна не могла поверить своим ушам!
— Перевезти в другую область — не в интересах ребенка, — возмущенно сказала она, — а увозить заграницу в интересах!?
Но ей сказали, что так и есть и, что она потом еще благодарить их за это будет.
Сашу было решено отдать приемным родителям, которых искали не в России, а где-нибудь зарубежом. Было заявлено, что подходящей семьи на территории России не нашлось, а единственный родственник не подходит на роль опекуна по многим показателям. Зато по каким-то своим дипломатическим каналам они быстро нашли в Америке подходящую кандидатуру. Это был какой-то богатый мужчина с американским гражданством. В документах он выступал, как одинокий мужчина и по закону вполне имел право на усыновление российского ребенка. Оказалось, что он не так давно подал заявление о подборе ребенка для усыновления.
Поскольку есть деньги, то всегда будут и нужные знакомые. Поэтому найти ребенка для него не было проблемой. Он уже остановился вниманием на каком-то мальчике, но его познакомили с Сашей, который ему сразу понравился.
Как сказано в 4 статье специального соглашения, исполнительные органы должны сотрудничать друг с другом и способствовать взаимодействию органов власти и организаций сторон. Это взаимодействие, надо полагать, было очень развитым, отчего вся документальная часть была оформлена в довольно короткий срок, что говорило о каких-то нарушениях процедуры усыновления.
По договору полагается непосредственное знакомство усыновителя с усыновляемым ребенком. Для этого американец не раз приезжал и лично знакомился с Сашей. Причем, он приезжал уже в то время, когда Вера Петровна с ног сбивалась, собирая нужные бумаги для оформления опеки. Но ей об этом не сказали.
Наконец, в один прекрасный день он приехал за Сашей. В тот день для приюта был настоящий праздник. Этот человек одарил подарками всех насельников детского дома. Но Саша получил самые дорогие подарки. Все ему тогда завидовали. Но, как оказалось потом, очень напрасно.
Вера Петровна узнавала обо всем этом уже потом от очевидцев, так как ей даже не указали день, в который должны были приехать за ее внуком. Воспитатели говорили потом, что Саша не плакал и держался хорошо, только было видно, что он волнуется. Ему уже заранее все объяснили, чтобы как можно больше сгладить эмоциональное переживание.
Саша несколько раз спросил о своей бабушке. Ему сказали, что она не смогла прийти и попрощаться с ним, но она обязательно приедет к нему на новое место жительства. Эта ложь немного успокоила Сашу, и он до конца своей короткой жизни все так и будет ждать свою бабушку и смотреть с надеждой в окно.
Как оказалось чуть позднее, у этого видного американца был “друг”, с которым немного времени спустя он зарегестрировал свой брак. К сожалению Сашу увезли в тот штат, где законодательство давно признало однополые браки. Вера Петровна узнала это уже находясь у себя дома из одного видеорепортажа, которое случайно попало ей на глаза. Спустя несколько месяцев те американцы захотели сделать что-то вроде освещения своего усыновления, захотели придать массовой огласке эту новость, показать всем, какие они хорошие. На видео Саша стоял между двух мужчин, которые обнимали его и держались за руки. Сашу попросили сказать что-нибудь на камеру, и он на английском языке сказал, что счастлив в новой семье и любит Америку.
Когда Вера Петровна смотрела эту запись, то не могла сдержать слез. Саша был похож на загнанного заяца. В его больших глазах был жуткий страх и одиночество. Он стал очень худым и выглядел растерянным. Вера Петровна смотрела на него и думала, — Господи Боже, миленький мой, что они с тобой сделали?! Тогда она видела его в последний раз.
Года через полтора Саши не стало. Говорили что-то про какой-то несчастный случай, но что было на самом деле можно только догадываться. К Вере Петровне иногда заходят неравнодушные люди, которые знакомы с ее ситуацией и приносят известия по Саше. Один человек сказал ей, что видел статью на каком-то иностранном сайте о ее внуке. Он перевел ее и принес ей русский перевод статьи. В ней свободный журналист заявлял, что россиянин Александр Петров умер от сепсиса, который стал реакцией на какой-то медицинский препарат. Он утверждал, что Саша был болен СПИДом и его пытались вылечить при помощи каких-то живых вакцин, которые его и убили.
Услышав это Вера Петровна тяжело вздохнула.
— Я с ужасом представляю что делали эти извращенцы с моим внуком! Мало им было свои жизни искалечить, так они замучили совершенно невинного ребенка, разлучив его с его оставшейся семьей, православной верой и родной страной.
Эта история получила широкий резонанс в мировом сообществе. Американское правительство санкционировало расследование, в результате которого несколько врачей были осуждены. Они получили сроки от 4 до 5 лет. По телевизору еще не раз мелькали недовольные лица приемных “пап” Саши, которых таскали по судам. Но Вере Петровне от этого было не легче. Напрасно загубленную душу уже не вернешь. Она даже не знала точного дня смерти своего внука и отмечала приблизительную дату, предварительно взяв на это благословение своего духовного отца.
Однажды Веру Петровну пригласили на передачу. Она поначалу отказывалась, но ее убедили сказав, что ее выступление может помочь другим семьям с такими же проблемами. И она согласилась.
После долгой беседы, в которой она ничего не скрывая изложила свою историю, ведущий задал ей вопрос:
— Вера Петровна, если бы вы сейчас смогли увидеть Сашу, что бы вы ему сказали?
После этого воцарилась тишина. В ожидании молчала не только студия, но, казалось, вся страна сейчас ждала ответа многострадальной бабушки. Наконец, через несколько секунд она ответила:
— Я сказала бы ему, что люблю его и очень соскучилась.
Вера Петровна едва заметно улыбнулась, и одинокая слеза сбежала по ее щеке.
Эта история не могла пройти без последствий. Благодаря ажиотажу, который она вызвала в массах, об ней узнали везде. В результате не только закон Магнитского, но и такие истории, как у Веры Петровны Самохиной стали одной из причин появления закона, недавно подписанного Президентом Российской Федерации, который получил наименование — закона Димы Яковлева, запрещающего усыновление российских детей гражданами Соединенных Штатов Америки.

2-9 января 2013 г.

Дневник

Многие из святых, какие только найдутся тогда, в пришествие оскверненного, реками будут проливать слезы к святому Богу, чтобы избавиться им от змия, с великою поспешностию побегут в пустыни, и со страхом будут укрываться в горах и пещерах, и посыплют землю и пепел на главы свои, в великом смирении молясь день и ночь. И будет им сие даровано от святого Бога; благодать Его отведет их в определенные для сего места, и спасутся, укрываясь в пропастях и пещерах, не видя знамений и страхований антихристовых; потому что имеющим ведение без труда сделается известным пришествие антихриста.
Преп. Ефрем Сирин

15 апреля
Сегодня я решил начать вести свой дневник. Правда, цель его написания для меня самого пока неизвестна. Я не знаю будет ли кто-либо его читать, ведь мы тут одни, а связи с другими беженцами у нас нет. В связи с последними событиями в мире у меня большие сомнения в необходимости этого дневника, так как, похоже, всё приближается к своему логическому завершению — к тому, о чем всегда говорили святые. Наверно, это моя писательская натура не дает мне покоя, но изменить свою природу, как вы понимаете, очень сложно. В прошлом я профессиональный журналист и эти навыки не дают мне покоя даже в далекой пустыне.
Уже третий день, как мы находимся в поиске места для постоянного пребывания. За это время было множество вариантов, но единогласного решения группы нет, каждый раз кого-то что-то не устраивает. Я считаю эти замечания вполне резонными, и наш отец рассуждает здраво, — торопиться с выбором не нужно. Господь нас, думаю, не оставит. Но вот физические силы (особенно у женщин) уже на исходе и пора принять окончательное решение.
Идти стараемся лесом, а открытые площадки обходим стороной. Попасть под сканер спутника ничего не стоит; они пролетают каждые пять минут. Вся надежда только на Божий покров.

18 апреля
В это трудно поверить, но сегодня к вечеру мы, наконец-то остановились на нужном месте! Все единогласно одобрили этот вариант. Сомнений просто быть не могло — это именно то место, куда нас и вел Господь все эти дни! Я, по крайней мере, в это верю. Местечко оказалось очень глухим, почти у подножья горы в густом смешанном бору. Наличие положительных моментов налицо: гора внешне не выделяется от других, есть озеро (хоть и не под боком, но в этом тоже есть свой смысл) и обилие густой растительности. По-моему, это то, что нужно. Мы уже приблизительно остановились вниманием на местах, где будут пещеры для постоянной ночевки и храма. Но все это потом, а пока все валятся с ног от усталости. Хотя мы и дети ядерной войны, но не машины, и наши силы не безграничны. За неделю наших поисков мы сьели почти все запасы консервов. Зато есть надежда, что это время было потрачено не напрасно, и мы в самом что ни на есть непроходимом месте, куда не достанут щупальца глобальных поисковых систем.

21 апреля
Мы все еще продолжаем потихоньку приходить в себя и «зализывать» свои недельные мозоли. Слава Богу все живы и в бодром расположении духа! Сегодня отец Павел отслужил благодарственный молебен и молебен перед началом всякого доброго дела, так как предстоит серьезная работа по строительству жилья. Спать в горном лесу под навесом из живого лиственного покрова насколько полезно, настолько же и рискованно. На пути мы уже не раз видели медведей. Не хотелось бы повстречаться с ними лицом к лицу. Да и неизвестно, кто тут кроме них еще водится.

2 мая
Вовсю идет работа над рубкой жилой пещеры. Горная порода оказалась на удивление рыхлой и без особого труда поддается инструменту. Мужчины рубят, а женщины занимаются транспортировкой отработанного материала. Жаль, что мужчин не так много, как хотелось бы; недостаток мужской силы сейчас чувствуется как никогда. К тому же, не оставляет страх за рабочий инвентарь, которого у нас не так много. Поэтому при работе стараемся как можно осторожнее использовать инструмент, ведь без него в диком лесу мы останемся беззащитными.
Мы все-таки решили в первую очередь закончить с жилым вопросом, а потом, когда будет крыша над головой и сухая земля под ногами, заняться и храмом. Царь Давид сначала построил себе дворец и только потом подумал о храме Божием. А пока молитвы читаем под открытым небом.
Несколько дней назад наш Сашка-Прокимен заметил родник в скале неподалеку от места нашего пребывания. Он утверждает, что до этого его не было и видит в этом чудо Божие. Я вполне с ним согласен. Господь явно не оставляет нас, это чувствуют все, и Его промыслительная заботливая десница очевидно пребывает над нами. Сашка самый молодой и энергичный из нас и на всем протяжении нашего пути он всегда впереди. А раз впереди идущий, значит — прокимен. Так и прижилось.

16 мая
Прошли еще две недели в непрерывной работе над жильем. И сегодня, наконец, оно готово! Жилая пещера получилась на славу! Помещение состоит из двух секций: первая — небольшая при входе, она играет роль тепловой завесы, в которой будет поддерживаться огонь. Поэтому задействована она будет лишь зимой. А в летнее время это просто терасса, промежуточное звено между внутренними покоями и враждебным внешним миром.
После нее в глубине находится уже жилое помещение. Его объем примерно 80 кубических метров. Посередине пещера разделена на две равные половины — мужскую и женскую. В качестве перегородки мы использовали полиэфирное нановолокно, которое специально для этих целей взяли с собой. Благодаря его термостойким и шумопоглощающим свойствам, создается впечатление, что комната разделена десятисантиметровой каменной стеной. Снаружи вход замаскирован зеленой водонепроницаемой материей.
После завершения работы отец Павел освятил наше жилище, и мы с радостью стали примерять свои новые апартоменты. Когда я в первый раз лег на свое деревянное ложе, то невольно вспомнил наше старое бомбоубежище, в котором мы сидели безвылазно целую неделю. Часто приходилось спать на чем попало и на досках, и на камнях. Вообще я считаю, что того, кто пережил тогда ядерную зиму, уже ничем в этой жизни не удивишь и не испугаешь. Наверно, хуже того, что было, уже быть не может.
Сейчас мы закончили вечернее правило, и я при свете свечи описываю сегодняшний день, который стал как бы вехой и без сомнения запомнится всем нам.

30 мая
Уже неделю мы трудимся над пещерой для храма. Мы все здесь верующие, а верующая душа не может без храма. И неважно когда она живет — будь то в эпоху Вселенских соборов или во времена антихриста.
Идея постройки помещения для храма у нас была еще до нашего бегства сюда. Поскольку лежать горизонтально здесь не нужно, то это помещение будет значительно меньше по объему, только, чтобы поместиться всем тринадцати человекам. Мы постоянно все вместе заходим в пещеру и примеряемся — достаточно уже прорублено или нет. Но пока еще недостаточно. У всех сильное желание поскорей закончить все тяжелые строительные работы, так как работать приходится много, а есть мало, а сухпайки с сухарями уже на исходе.
Отец Павел сказал, чтобы никто не оставлял снаружи никаких следов человеческого присутствия. Поэтому мы тщательно стараемся скрыть отходы производства и оттаскиваем землю с камнями в расщелину между скалами. Я тогда не сразу понял зачем нам в этой глуши еще прятаться от кого-то: и так уже залезли в дебри, где черт ногу сломает. Но батюшка прав и предосторожность никогда не помешает. Вообще он как-то сразу и негласно стал нашим лидером, и в дискуссии его слово всегда решающее и заключительное. И хотя там, откуда мы пришли мы не все были знакомы, но сейчас как-то объединились вокруг него и считаем его своим духовником.

20 июня
Наконец, долгожданный день настал! Храм готов и освящен. Сегодня мы служили первую литургию и все причастились запасных Даров. Это было невообразимо! Сказать, что мы духовно ликовали, это не сказать ничего. Благодарность к Богу за Его неизреченные милости просто безудержно рвалась наружу, не находя себе места в наших сердцах. Мы радовались, как дети, которым подарили подарки их мечты. Торжество еще усиливалось тем, что сегодня День Святой Троицы. Мы успели все закончить ровно к Пятидесятнице! Это просто настоящее чудо! Соответственно, и храм был освящен именно в честь этого дня.
Но не меньшим чудом была и сама литургия. Я еще никогда не видел, чтобы преждеосвященная литургия служилась только при помощи одного служебника и деревянного пня, который был престолом. Отец Павел благословил не сооружать каменного престола, из-за трудности работы и нашей усталости. Мы, можно сказать, вынудили, упросили его, хотя он планировал сделать престол из цельного камня в виде креста. Но, как выяснилось, инструмента для таких работ у нас не оказалось. Пожалев нас, он смилостивился и мы предоставили для этой цели хороший ровно спиленный пень.
Что это была за служба! Даже наблюдая богослужение в главном соборе нашей страны, когда Боговенчанный Царь причащался вместе с Патриархом, я не могу сравнить эти две службы. Казалось это не пещера, а само Небо. Несколько горящих свечей освящали молящиеся фигуры. Кто-то стоял на коленях, многие плакали. Святой Дух очевино пребывал сегодня с нами в нашем катакомбном храме. Слушая негромкое пение Херувимской песни, которую пели две наши женщины, я задумался — в какое время мы живем? Мне на секунду показалось, что мы здесь скрываемся вовсе не от бесноватого антихриста, а от императора Нерона или Максенция, и сейчас придет Константин Великий и всех нас избавит.
Но, увы. Сейчас далеко не IV век, и император Константин не придет. Мир провозгласил своим властелином исчадие преисподней, который в это самое время методично уничтожает нашу страну. А мы-то понадеялись, что Православие вновь обрело силу и Царь, донеся эту благую весть во все концы вселенной, сможет изменить мир к лучшему. Увы. Царя, которого, как мне рассказывали, с таким нетерпением ждало все постсоветское христианство, больше нет, а история человечества отсчитывает свои последние года.

12 сентября
Наша отшельническая жизнь идет своим чередом и ее график уже более-менее стабилизировался и нормирован. Сейчас основную часть времени мы занимаемся запасами травы и грибов, которые в огромном колличестве выросли вокруг нашего места пребывания. Мы уже давно стали задумываться над тем, чем нам питаться, когда закончатся консервы, сухпайки и сухари. Через какое-то время люди стали замечать, что повсюду пошли какие-то грибы и трава, которые мы сразу попробовали и с радостью отметили их питательность и вкусовые качества. Интересно было то, что никто так с точностью и не смог сказать, что же это за грибы. Тогда же наши женщины стали приготовлять экспериментальные блюда на основе вновь открытых продуктов. Салат из этих трав и жареных на воде грибов оказался очень даже ничего. А если к этому добавить и ягоды с орехами, то можно сказать, что витаминно-протеиновый рацион вполне отвечает суточной норме. Примерно в то же время созрела нужда в создании погреба для сохранения естественных продуктов на зиму. Мы вырыли и замаскировали погреб. Отец Павел, конечно, освятил его. Теперь мы каждый день сушим траву с грибами и укладываем в погреб. Слава Богу, они не портятся и хранятся хорошо.
Но неделю назад мы вспомнили про озеро! И это оказалось откровением Божиим. Из куска сетки наши рыболовы-любители смастерили сочки и попытались что-нибудь поймать. С первого раза это не удалось. Тогда мы горячо молились и служили молебны несколько дней. Отец Павел призывал нас к горячей вере в промысел Божий. Он говорил, что в житии преподобного Пафнутия Боровского есть эпизод, когда по молитве святого небольшой водоем наполнился рыбой. А у нас огромное озеро. Так неужели Господу трудно и нам даровать это утешение? Конечно нет.
И действительно, через несколько дней, когда мы с пением тропарей все вместе подошли к озеру, около берега вода прямо бурлила от огромного скопления рыбы. Рыба как будто состязалась в том, кто первой попадет в сочек. Господь услышал наши молитвы! Радости не было конца. Зачерпнув всего несколько раз, мы набрали пищи на пару дней. Это был настоящий праздник! Я уже, честно признаться, и думать не мог, что когда-нибудь еще отведаю рыбки. С тех пор питание стало более калорийным.

15 ноября
У нас становится все холоднее. Уже несколько недель, как мы достали свою теплую одежду и начали иногда перед сном топить помещение при помощи костра. Слава Богу!, планировка пещер оказалась спроектирована на славу и дым почти не попадает во внутренние жилые покои. Теперь на ночь остается дежурный, задача которого поддерживать небольшой огонь. Тепловая завеса работает и в помещении у нас достаточно тепла, чтобы не продрогнуть.
Озеро начало постепенно покрывать льдом, но рыба все еще продолжает приплывать к берегу. Благодаря этому мы можем каждый день позволять себе замечательную уху с грибами.

28 ноября
Сегодня я решил прогуляться до озера. Оно здесь невероятно живописное, большое, с темной водой и горным обрамлением по берегам. Прямо утраченный райский уголок. Когда я стоял и любовался неописуемой красотой вечернего заката, внезапно увидел вдали странную точку. Присмотревшись, я заметил, что она движется над деревьями. Я мгновенно упал на землю и ползком по снегу добрался до большого камня. Через несколько секунд я осторожно выглянул и увидел беспилотник-зонд. Это было удивительно! Обычно они не летают так низко; этот же летел на бреющем прямо над озером на высоте, примерно, 30 метров. Я еще в городе что-то слышал о программе «ЗОНД», в рамках которой единый мировой правитель планировал начать выпуск серии беспилотников дальнего следования. Говорят, что они не только могут автономно работать и передвигаться на сотни километров от центра управления, но их сверхчувствительный тепловизорный сканер способен зафиксировать движение полевки на земле. А если мышь имеет на себе идентификационный модуль, то зонд может даже воздействовать на участки ее мозга и контролировать ее действия. То же касается и человека. Такие опыты они проводили еще в ХХ веке.
Но что он делает в такой глуши? Судя по всему антихрист успешно осуществил эту программу. Если это так, то население нашей страны уже имеет проклятое электронное клеймо, так как выпуск этих сканеров был, как говорят, запланирован именно к этому событию, как два пункта одного пакета услуг. Если мои догадки верны, то народ планеты сейчас полностью под калпаком у антихриста. Это значит, что конец уже совсем близко.
Я рассказал группе про мою встречу с зондом. Мы собрали совет и решили, что нужно быть более осторожными и не высовываться без нужды из нашего укрытия. А поначалу мы даже планировали водрузить поклонный крест где-нибудь неподалеку. Теперь эта идея, конечно, отменяется. Мы, несомненно, верим, что Господь нас покрывает (о чем свидетельствовало уже немало чудес) и, если захочет, может и цифровые датчики сделать слепыми, но, как говорится, — на Бога надейся, но и сам не плошай. И потому мы решили не искушать судьбу.

7 января
Сегодня Рождество Христово и мы снова служили преждеосвященную литургию и все причастились. Как и в первый раз это было незабываемо!
Нас 13 человек вместе с отцом Павлом, поэтому каждый раз задействуется по тринадцать частиц. Отец Павел подсчитал частицы Святых Даров и сказал, что если мы хотим служить литургии, на которых причащаться будем все вместе, то можем себе позволить только семь служб. Мы посовещались и предложили шесть литургий для совместного причастия, а остальные 12 раз он может отслужить с причастием сам, так как служба сама по себе важна и не должна прекращаться. Он обрадовался и сказал, что и сам думал об этом варианте, но не стал высказывать его, чтобы нас не расстраивать.
Теперь мы можем себе позволить по два-три причастия в году. А этого как раз достаточно до конца истории. Я думаю так, если по пророчествам святых антихрист будет править около трех с половиной лет, тогда осталось примерно два с половиной года. Это если начать отсчет времени с момента его коронации в Иерусалиме, которую все мы с ужасом наблюдали по телевидению. Примерно полгода он готовился к войне с Россией. Затем мы оставили города и живем здесь почти полгода. Вот и получается, что год его власти уже почти прошел.
Дай нам, Господи, терпения и покрой нас от его технических воплощений, эфемерных чудес и нечестивых намерений.

1 февраля
Зима полноправно правит свой бал. После того, как снега стало становиться все больше, мы почувствовали некоторые трудности. Часто приходится работать импровизированной лопатой, которую мы смастерили в полевых условиях. Постоянно нужно раскапывать вход в наше жилище и в храм и следить, чтобы погреб не завалило. Добираться до озера стало невероятно тяжело. Сугробы местами доходят до пояса и прогулка за рыбой растягивается на несколько часов.
Но Господь не оставляет нас Своей милостью, и на озере продолжают совершаться чудеса. Недалеко от берега мы прорубили прорубь, а рыба сама выпрыгивает на снег! Так придешь на озеро, а тут уже несколько рыбин лежат и тебя дожидаются. Слава Богу за Его промысел! Еще полгода назад мы были бы крайне удивлены таким чудесам, а сейчас относимся к этим явлениям, как к естественным вещам, наподобие дождя или радуги.

7 апреля
Сегодня на праздник Благовещения, отец Павел сужил литургию и причащался сам. Мы же дождемся Пасхи, когда и собираемся причаститься.
Несколько раз в неделю мы просим отца Павла проводить таинство исповеди. Хотя мы в непроходимой глуши и вдали от порочной цивилизации, но греховные помыслы и мечты иногда посещают каждого. Может быть, если бы здесь были одни мужчины, то было бы проще, но Господь рассудил быть именно такому смешанному контингенту. Мы уже обвыклись и относимся друг к другу, как братья и сестры. И даже супруги, которых у нас две пары, живут, как брат и сестра. Когда вспоминаешь о том, что живешь на рубеже с вечностью и через несколько месяцев явится Праведный Судия, то все земное как-то отходит на второй план. Но когда прилепляешься к этой жизни, то земные и плотские чувства и желания сразу наполняют сердце. Какое благо, что с нами священник! Мы все больше осознаём этот Божий дар и стараемся беречь нашего батюшку, совершенно не подпускаем его к физической работе. Правда, он всегда найдет какую-нибудь отговорку, чтобы поучаствовать в работах и нам помочь, и мы не можем ничего возразить на это. Думаю, он понимает, что делает.

11 апреля
Христос воскресе! Сегодня Пасха и мы прославляем воскресшего Христа! Погода стала значительно теплее и солнечнее. Февраль выдался суровым, хотя и в меру. Но иногда температура 25-28 градусов мороза держалась по неделе. У нас есть один термометр, который помогает нам ориентироваться с погодой. Это было серьезное испытание. В те дни мы жгли костер непрерывно и разогревались поклонами, сбором дров и уборкой снега.
На исповеди я как-то признался отцу Павлу, что соскучился по хорошему коньяку, который, к тому же, сейчас бы не помешал разогреться. Но батюшка не укорил меня, а, напротив, сказал, что тоже бы с радостью выпил сейчас бокал красного вина.
Все-таки все мы люди и ничто человеческое нам не чуждо, даже перед вторым приходом Спасителя. Лишь бы не выходить за допустимые границы церковных норм и требований совести.

13 июня
Недавно у нас произошла нестандартная ситуация. Когда две женщины собирали ягоды в лесу, то внезапно на них вышел огромный медведь. Они знали, что бежать нельзя и остались стоять на месте. Как они потом сами рассказали, зверь встал на задние лапы и заревел. При этом он оказался в два раза выше человека. Потом опустился, подошел к ним и стал обнюхивать. Они стоят и не дышат и только молятся, как могут. Медведь какое-то время их нюхал, а потом наткнулся на пакет с ягодами и начал его есть. Женщины воспользовались этим моментом и потихоньку убежали.
Мы после этого стали передвигаться только группами и постановили максимально повысить бдительность.

14 августа
Помнится, встречу с медведем в лесу я назвал «нестандартной ситуацией», но я, право, поторопился. По-настоящему нестандартная ситуация ожидала нас впереди. Сегодня раскрылся секрет одной из наших супружеских пар. Оказывается наша Катерина беременна и уже на шестом месяце! Вот так новость. Ну что тут скажешь — любовь есть любовь. Они прожили шесть счастливых лет вместе и обетов монашества не давали. Разве может их кто-нибудь за это осуждать? Да никто и не осуждает. Думаю, отец Павел знал об этом, все же ему исповедуемся. Меня другое интересует — когда только умудрились, ведь постоянно все на виду у всех? Теперь понятно почему они мыться стали на озеро ходить вдвоем, а не в составе группы. Думаю, Господь и эту ситуацию разрешит.

9 ноября
Сегодня заснул вечным сном Димочка, новорожденный сынок Катерины. Родила она его благополучно и в положенное время. Вот радость-то была для всех! Даже не знаю почему это, ведь детей все в жизни много раз видели. Наверно, это просто потому, что в этой глуши соскучились по этой простоте и чистоте, естественной детской святости. Все его так и тискали, трогали, обнимали, целовали, каждый хотел поносить его, просто наглядеться не могли! Вчера отец Павел окрестил его в озере и нарек Димитрием, в честь Димитрия Солунского. А сегодня он как-то стих, захворал и так быстро угас, что и опомниться не успели. Видно не захотел Господь оставить его на грешной земле в эти трудные времена. Взял к Себе в непорочной святости. Слава Богу за Его мудрые решения!

7 января
Сегодня мы все причастники! Разрозненные остатки Церкви ликуют, прославляя родившегося Христа Спасителя. Наверно где-то такие же, как мы христиане тоже отмечают этот праздник, может быть также служат литургию. Все-таки удивительно — сегодня мы празднуем рождение Иисуса Христа, и может быть скоро станем свидетелями Его второго пришествия. Даже не верится, неужели эти времена настали?! Во всё продолжение истории человечества все христиане считали, что именно они живут в последнее время. Даже апостол Иоанн Богослов говорил, что последние времена уже настали, но после этого прошло еще несколько тысяч лет.
Поэтому может быть и я ошибаюсь и сейчас опять только лишь похожие события, после которых Церковь опять проживет несколько тысяч лет? Скорее всего нет. Сейчас мы являемся свидетелями событий, которые неопровержимо говорят о действительных последних временах. Антихрист празднует свою победу, а вместе с ним и грех, который уже никто не скрывает. Последний Царь погиб, а долгожданный расцвет Православия уже прошел и больше не наступит. Мы сами были свидетелями крайнего оскудения благочестия среди людей. Люди сейчас не имеют стыда, многие грехи узаконены и стали нормой, а добродетель уголовно преследуется. Среди этого морально диградировавшего общества нормальному человеку жить невозможно. Он будет мучиться душой, как мучился праведный Лот среди жителей Содома. Как было сказано, все помышления человеков сейчас на злое. Только потоп может положить этому конец.

15 февраля
Все-таки как прекрасна ночь в зимнем лесу! Я сегодня дежурный по костру. Сижу сейчас перед входом в пещеру и любуюсь звездным небом. Тишина просто невообразимая! Где-то вдали закричала какая-то птица. Ее пронзительный крик эхом отозвался в горах. Кажется, что ты и не на грешной земле вовсе, а где-нибудь в отдаленном уголке рая. Наши все давно спят. Сегодня мы присутствовали на литургии без причастия. Теперь, даст Бог, мы причастимся только на Пасху. Даты праздников мы сверяем со старым календарем. Нового у нас нет. Но это и не важно. Думаю, что Господь не спросит строго, что мы отпраздновали Пасху на неделю раньше или позже.
Небо всё так и шевелится от спутников. На орбите их такое огромное количество, что можно одновременно всю Землю показать в деталях.
Среди нас есть один монах по имени Пахомий. Он каждую ночь уходит в лес, где наедине совершает свое правило. Сегодня, после того, как он вернулся, мы сидели с ним и общались о жизни. До этого мы с ним не были знакомы; познакомились уже при подготовке к отправке сюда. Он рассказал, что оставить монастырь ему сказал сам Серафим Саровский. Пахомий был одним из тех, кому посчастливилось взять благословение у воскресшего Серафима. Я, к великому сожалению, видел это шествие только по видео, а так хотелось бы вживую. Тогда, казалось, что полмира собралось увидеть это чудо. Всё было так, как предсказывал преподобный Серафим. Уже давно ходили споры о реальности и возможности воскресения мертвых, и многие не верили в это. Даже хотели править Святое Евангелие. Но Царь возвысил голос и не дал этого сделать. И тогда внезапно разнеслась весть о том, что древний святой преподобный Серафим Саровский воскрес!
— Я был там тогда, — сказал мне Пахомий, — когда это только случилось и народ еще не понаехал. В то время Серафим спокойно ходил среди людей и общался с ними. Я тоже подбежал под благословение, упал ему в ноги и говорю: «Батюшка, когда конец-то?» А он меня поднимает и говорит: «Совсем скоро конец. Уходить тебе надо, радость моя». Я ему со слезами: «Батюшка, так куда уходить-то?» А он посмотрел на меня так ласково и говорит: «Бог укажет». Вот и указал.
Был там и последний русский Царь со своей семьей. Он долго беседовал о чем-то с благодатным старцем. А потом было знаменитое шествие преподобного старца из Сарова в Дивеево. Это видел весь мир, так как трансляция была непрерывной.
Но не долго это продолжалось. Очень быстро народ забыл это чудо Божие, а грехолюбивые пожелания вскоре затуманили воспоминания о святом старце.

26 июня
С помощью Божией мы вновь отметили День Святой Троицы! Для нас это не просто праздник, но день освящения нашего пещерного храма. Правда, отметить его по достоинству, как того заслуживает день престольного праздника, мы не можем. Лучшим нашим угощением является рыба и то не каждый день. Наверно, так Богу угодно.
Зато мы можем себе позволить теплые беседы у костра. Сядем в нашей терассе вокруг огня и вспоминаем былое. Каждый рассказывает какие-то интересные моменты из своей жизни и у каждого есть что вспомнить. Порой позволяем себе помечтать и потосковать о давних вещах: один вспоминает свой любимый напиток, другой — пасхальный кулич, третий — жареную куриную ножку на Рождество, кто-то тоскует по горячей ванне или кофе со сливками, а кому-то не хватает здесь классической музыки. Эти беседы могут продолжаться далеко за полночь. Хотя спешить нам и некуда, но мы стараемся придерживаться распорядка дня, так как в этом основа стабильности и постоянности любого человеческого начинания.
Чаще всего мы вспоминаем что-то светлое, веселое, но обычно все скатывается либо к ядерной войне и ее кошмарам, либо к антихристу и его планам. Владимир, например, это один из нашей группы, рассказывал, что видел, как антихрист воскресил какую-то женщину. Он тогда еще не был коранован и всячески располагал к себе мировых лидеров. Эта новость тщательно фиксировалась и повсеместно транслировалась. Верующие старались даже не смотреть на это, хотя многие смотрели и удивлялись. Некоторые поверили в него, как в того, кто может дать уставшему от долгой войны человечеству надежду и привести его к стабильному будущему. Те, кто шел «в ногу со временем» во всех смыслах, увидели в нем лидера, который может повести за собой. А представители разных сект и иноверцы назвали его Христом — спасителем погибающего человечества. Больше всего радовались евреи, дождавшиеся, наконец, своего Мошиаха.
Но те, кто продолжали хранить заветы святых отцов и апостолов, отшатнулись от этого, как его назвал Ефрем Сирин, в высшей степени благообразного по наружности человека, который с дьявольской помощью располагал к себе сердца наивных и ослепленных.

14 сентября
Сегодня Церковное новолетие. Лето пробежало очень быстро. Мы даже и оглянуться не успели. Все время занимались сбором трав и грибов. Промыслом Божиим возле нашей пещеры за пару месяцев выросло несколько больших кустов шиповника. Все единогласно увидели в этом еще одно чудо! Они не только выросли с молниеносной скоростью, но и принесли обильный плод. Мы насушили шиповника на всю зиму и теперь пьем из него полезный отвар.
Но самое интересное — это, конечно, наши бани (если это можно так назвать). Летом еще ничего, хотя вода в озере всегда холодная. Но зимой этот процесс превращается в настоящий добровольный подвиг. Ходим мы исключительно ночью, из соображений безопасности. Мыло, которое мы взяли с собой, уже давно закончилось, поэтому надо было придумать что-то новое. Перед самой помывкой мы делаем отвар из трав и хвои и делим его на две части — для мужчин и для женщин. Сначала на озеро идут мужчины. Там мы моемся простой озерной водой, а если на дворе зима, то, понятно, прыгаем в прорубь, затем натираемся благовонным отваром, а затем смываем его. После нас идут женщины, которых всегда сопровождает один мужчина. Ночью в лесу мало ли кто встретится — волк или еще какой четвероногий туземец. Пока женщины повторяют нашу процедуру, провожатый ожидает их в лесной зоне. Место для бани выбираем вдали от нашей рыбачей точки. После возвращения все падают на костер и греются. Поначалу мы смеялись над самими собой и постоянно шутили на эту тему, но со временем стали относиться ко всему этому более естественно. Деваться-то некуда.

4 декабря
Матерь Божия входит во храм, а мы приближаемся к новому году, который по нашему мнению имеет все шансы стать последним в истории. Уже много раз мы наблюдали то зонды-беспилотники, то истребители. Несколько раз было крупное землетрясение. Мы лежали на земле и только молились, чтобы Господь помиловал нас и не допустил разрушения нашего жилища. Этой зимой часто не было рыбы. Мы подолгу караулили и молились, но рыба пропадала на несколько недель, так что питаться приходилось отваром из запасенных трав, грибов и мха. Мы увидели в этом испытание Божие — последнее испытание оставшихся верными Богу.
Во время службы я задумался над одним прошением, в котором мы молимся «о богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея». Отец Павел как ни в чем ни бывало произносил это прошение, а я подумал, а уместно ли сейчас молиться о власти, когда она сосредоточена в одних руках — у богопротивного антихриста, в которого, по свидетельству святых, вошел сам сатана? Может нужно опустить это прошение, как неподходящее к нашему последнему времени? С этим вопросом я подошел к нашему священнику в конце службы.
— Мы молимся сейчас о властях не потому, что они боголюбивые, — ответил отец Павел, — а потому, что мы хотим, чтобы они такими были. Этим прошением мы выражаем наши чаяния, наши сокровенные ожидания. Ведь молиться о властях призывал апостол Павел. И когда он призывал, помнишь? — в эпоху лютых гонений на христиан, когда власть была языческой до мозга костей и своей жизненной задачей видела полное истребление христианского общества и самого имени Иисуса Христа, к чему и стремилась всеми силами. Но апостол, тем не менее, призывал христианские общины молиться о ней.
Ну, а во-вторых, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Раз Церковь постановила произносить это прошение и не отменила его, то кто мы с тобой такие, что будем самолично это делать?
После этого я успокоился, так как понял мысль отца Павла.

6 марта
Неделю назад, когда один из нашей группы в поиске дров зашел дальше обычного, то наткнулся на лежащего в снегу человека. Сначала он решил, что тот мертв, но проверив его, обнаружил пульс. Мы принесли его к нам в пещеру. Он пролежал без сознания несколько дней, после чего постепенно стал приходить в себя. Думали не выживет. Выглядел он совсем плохо, весь горел и бредил — все говорил, что кто-то идет и надо бежать, просил не отдавать его кому-то. Как только он сделался более-менее адекватным, мы напоили его отваром из шиповника и накормили чем могли.
Нашего гостя звали Юра. От него мы услышали очень любопытную историю. Он, оказывается, принадлежал к такой же группе беженцев, как и мы, только их было пятеро. Они пришли на то место не так давно и по приходе вырыли глубокую землянку. У них был портативный компьютер работающий на солнечных батареях, и они какое-то время им пользовались. Из сети они получали последнюю информацию о ситуации в мире. Юра сказал, что в мире сейчас полный хаос. Антихрист не только заклеймил всех, до кого смог добраться, но и спровоцировал тотальный голод. Какое-то время люди, которые имели электронные идентификаторы на руке, могли достать пищу, но потом и они стали голодать. Сначала они из сострадания подкармливали своих верующих родственников, которые противились политике богоборца, но потом стали их сдавать власти. На улицах творится полный беспредел; каждый пытается выжить, как может. Брат не жалеет брата, а сын отца, люди пожирают людей. Особенно антихрист восстал на верующих. Он разрушает храмы и монастыри, преследует всех, кто неравнодушен ко всему духовному. Народ в панике, верующие скрываются кто где может.
— Мы смотрели на всё это, — рассказывал Юрий, — и благодарили Бога за то, что скрыл нас в этой пустыне. Но Господь приготовил и для нас испытание. Мы жили под землей на глубине около 3,5 метров и были уверены, что надежно спрятали компьютер, но мы недооценили возможности современных технологий. Оказывается наш компьютер давно засветился и нас уже какое-то время держали в поле зрения, наверно, пытаясь узнать как можно больше информации, вычислить связи, определить контакты взаимодействия. Но мы ни с кем не контактировали и тогда нас решили брать. Той ночью я вышел в лес. Как только я удалился чуть дальше, то увидел с сопки, как к месту нашей землянки подлетел летательный аппарат. Он работал абсолютно бесшумно и зафиксировать его присутствие можно было только по нескольким опознавательным огням. Последнее, что я увидел, это, как из него высыпало какое-то спецподразделение. Я тут же бросился бежать, но буквально через несколько шагов сорвался с уступа и упал головой о камень. Когда я пришел в себя, никого уже не было. Я не стал возвращаться в наше логово и, помолившись, пошел куда глаза глядят. Я бродил около трех суток, ночевал то в снегу, зарываясь в сугроб, то в расщелине. Первые двое суток я шел без сна и отдыха опасаясь преследования. На третьи сутки я совершенно выбился из сил и передвигался почти на четвереньках, пока обессилив не упал без сознания.
Юра говорил очень медленно, иногда замолкая и прося пить. Мы спросили его, чем они там питались. Он ответил, что летом грибами и ягодами, разными травами, а зимой мясом. К ним несколько раз в месяц сама собой приходила антилопа или лось и тут же умирали. Мясо этих животных и шло им в пищу. Они благодарили Бога за это чудо. Но видно Господь приготовил им путь исповедничества.
Меня поразило еще то, что он сказал, что в мире явились два проповедника, которые призывают народ к покаянию. Верующие считают их обещанными пророками Илиёй и Енохом. Они появились уже достаточно давно и всеми силами обличают ложь антихриста. Но народ смеется над ними и не верит им. Во свидетельство своего божественного призвания они даже обратили одну из больших рек в кровь, но антихрист сделал тоже самое с другой рекой и все воскликнули от удивления, провозглашая его владыкой мира. Юра сказал, что они еще, кажется, живы, но не долго им жить. Богоборец уже давно измышляет истребить их с лица земли и скоро он это осуществит, как мы знаем из пророчеств святых отцов Церкви.
Юра переживает за своих друзей, говорит, что их будут принуждать принять личный идентификатор, отречься от своей веры во Христа и принять богоборца за Бога. Мы сказали, что будем молиться за них.

12 марта
Сегодня Юра скончался. Он так и не смог до конца отойти от переохлаждения и воспаления. Отец Павел успел напутствовать его исповедью и причастием, а после смерти отпел. Мы похоронили его неподалеку.

11 апреля
Сегодня мы причастились в последний раз. Святых Даров больше нет. Это последнее причастие было приурочено к пасхальному дню. Теперь мы просто молимся, читаем Евангелие и Псалтирь. Молиться стараемся непрестанно, так как все чувствуем какие-то перемены. День пролетает с огромной скоростью. И это уже не чье-то субъективное мнение и никто уже не говорит, что — ему это показалось, но всё это действительно так.

28 апреля
Сегодня мы полдня провели в раскопках нашей пещеры. Было очередное землетрясение, но на этот раз оно было огромной силы. Земля ходила ходуном и, казалось, планета сейчас развалится на части. Страшный гром сводил с ума. Мы были просто в диком ужасе и только молились «Господи помилуй». Весь снег с гор лавинами сошел вниз. Нашу пещеру полностью завалило десятиметровым слоем. Лед на озере не просто весь потрескался, но был выброшен далеко на берег. Повсюду валялись упавшие деревья. Но когда мы выбрались наружу, то увидели, что небо все бардовое. Это не было похоже на закат, так как была середина дня, но всё повсюду было цвета крови. На фоне бардового неба проплывали темные облака. Всем было страшно. Когда мы стояли и пораженные смотрели на это зрелище, перед нами пробежало несколько волков, затем лосей и антилоп. А через какое-то время промчался снежный барс. Похоже и звери чувствуют себя неуютно и боятся. От неба и вся земля стала красной. Я предложил версию, что это проделки антихриста и не нужно на это смотреть, но никто не мог ничего сказать. Некоторые сомневались, так как по времени антихрист если уже не сгинул, то не сегодня-завтра потеряет и престол, и свою жизнь. Мы потратили весь оставшийся день на то, чтобы привести наше жилище в прежний вид. Иногда становилось необычайно темно. Мы в ужасе переглядывались и часто поднимали глаза наверх. При этом каждый думал о своем: кто-то может быть в надежде увидеть Христа, а кто-то из страха повторной лавины.

15 мая
Боже правый, все приближается к своему концу. Недевно мы стали свидетелями необычайного явления — на небе появилось знамение креста. Мы думаем, что это именно то, о чем предсказывали святые. Крест светится и излучает свой свет во все стороны. При этом произошло еще более непонятное — мы не можем найти ни солнца, ни луны, ни звезд. Они как будто пропали. Свет на земле только благодаря кресту. Повсюду мрак и томление духа. Мы даже не знаем точно сколько времени он уже держится на небе и как идет само время.
Последние дни мы были в великом ужасе и постоянно находились в своей пещере. Каждый день силы природы бушевали с невообразимой мощью: гром и молнии грохотали по нескольку дней подряд, землетрясения не прекращались, ветер и какой-то необъяснимый грохот наводили страх. С гор постоянно сыпятся камни и мы ничего не едим по нескольку дней, так как боимся выглянуть наружу. От этого жуткого грохота можно сойти с ума, и мы молимся о том, чтобы Господь прекратил эти ужасы природы.

Запись без числа
Уже много времени мы проводим в совершенном неведении. Никто не ощущает времени, день и ночь прекратили свою циркуляцию, так как солнца и луны уже давно нет на небосводе. И только крест продолжает светить с неба. Иногда на землю опускается жуткая мгла, так что всё погружается во мрак. И тогда начинают сверкать страшные молнии. Они бьют везде: ударяют в землю, в горы, в озеро, в деревья. Повсюду горит лес и в ужасе бегут животные. Температура поверхности земли недавно значительно повысилась, а через какое-то время и озеро полностью высохло. Мы, как испуганные хорьки забились в своей норе и дрожим от страха. У нас нет даже свечей, чтобы хоть как-то себя утешить светом. Пьем только воду из источника. Похоже, самообладание удается сохранять только отцу Павлу. Мужчины дрожат, а женщины плачут от страха. Что там творится в остальном мире — можно только догадываться. Боже, когда все это кончится? Нет больше сил бояться!

Запись без числа
Конец приближается. Все это явно ощущают. Не так давно знамение креста на небе пропало. Свет почти исчез и можно с трудом ориентироваться на местности. Вокруг одни силуэты. Мы видим при помощи молний, постоянно освещающих все вокруг. А некоторое время назад раздался оглушительный трубный звук. Все были в ужасе и попадали на землю! Когда мы лежали на земле и молились, то рядом с нами вдруг оказался Юра, умершй несколько месяцев назад. Он сказал, что после трубного звука мгновенно вошел в свое тело и оказался здесь.
Сейчас мы находимся на вершине одной сопки и молимся. Мы видим страшные вещи — воскресшие мертвые поднимаются с разных концов земли и совершают свой восход навстречу с Богом. Наш Юра тоже был восхищен туда. Это невероятно! В воздухе слышится чье-то пение, трубные звуки и гром с молнией. Мы смотрим вверх и молимся «Господи помилуй!» Воздушное пространство заполнено людьми. Боже, что это?! Мы видим, как с невообразимой высоты спускается что-то светящееся. Это Престол, сияющий сильнее солнца, а на нем восседает Судия веков и Творец вселенной. Страшный суд начинается. Повсюду ангелы собирают оставшихся живых, чтобы вслед за мертвыми восхитить нас на Страшный суд. Боже праведный, Боже милостивый, помилуй нас! Прощай навсегда человечество, прощай история, прощай время, прощайте все!

22 января 2013 г.

Призвание (притча)

Когда-то очень давно жил на свете баран. Все бараны как бараны, но этот был не простой; он никак не мог найти покоя в жизни. Уже с детства его волновали разные вопросы, например: в то время, как всё стадо мирно пьет из водоема, этот баран размышляет откуда течет и куда утекает эта река. В то время, как всё стадо привычно и без лишних мыслей отдавало свое руно хозяину, наш пытливый герой задумывался о своем предназначении в этой жизни. «Неужели я рожден только для того, чтобы отдавать свою шерсть?, — думал баран — Коровы и козы дают молоко, овны — руно. И это все, на что мы способны?!», — недоумевал он.
Размышляя таким образом, он додумался до того, что в его жизни есть какая-то более важная цель, которую ему необходимо понять и отыскать. Почему-то решив, что в своем загоне нет ничего жизненно важного и высокого, он, во время очередного выгула, отошел от стада и пошел куда глаза глядят.
— В чем же смысл жизни, в чем мое призвание? — задавался он вопросом. Но ответов пока не находил. Он долго шел вдоль реки, как вдруг увидел на ней запруду из веток. Помня, насколько важна вода в их жаркой местности, наш незадачливый овен подумал: «Быть может в этом мое призвание, может быть я рожден для того, чтобы очистить течение реки?»
Недолго думая он сбежал по берегу к руслу реки и сходу схватил зубами первую попавшуюся ветку. Он вытянул ее на берег и опять бросился в воду. Через час запруда была разобрана и река вновь продолжила свой легкий бег.
Утомившись от работы, наш барашек сидел на берегу и смотрел в воду. На глубине метались рыбешки, а шум воды успокаивал слух. «Слишком просто, — думал он. — Не похоже, чтобы ради этого я жил». Хотя свободное течение реки доставляло ему радость и удовлетворение, но что-то все равно не давало ему покоя. Дело всей его жизни представлялось ему чем-то более серьезным и важным.
Заметив неподалеку одну гору, он решил взобраться на нее, чтобы свысока обозреть местность. «Находясь в этой низине, — размышлял баран, — я не вижу ничего, кроме этой пустыни. Возможно где-то неподалеку и есть то, ради чего я живу. Но увидеть это можно будет только с горы». И он направился туда.
Но не успел он еще отойти от реки, как заметил на другом берегу леопарда. К его несчастью зверь тоже заметил его. Барану еще не приходилось встречаться с леопардом, и он не знал что это за зверь. Но что-то в его облике настораживало и пугало нашего проницательного искателя. Леопард быстро подбежал к реке и жадно уставился на барана с той стороны, однако в брод не пошел. Овен не долго думая бросился бежать вдоль берега. Леопард рысью пустился за ним. Он периодически посматривал на испуганного óвна и прикидывал где бы пересечь реку. Барашек совсем забыл про цель своего путешествия и думал только о том, как бы унести свои короткие бараньи ноги. Он то и дело спотыкался, задевая копытами о камни и в такие моменты жалобно блеял.
Но вот впереди показалось очень узкое место — один берег был совсем рядом с другим, и барашек приготовился к самому худшему. Леопард тоже заметил это место и припустил ходу. Но когда он уже был готов к прыжку, вдруг острая стрела вонзилась хищнику в бок, отчего он кубарем покатился по берегу.
Замедлив ход, овен остановился и посмотрел на раненого леопарда. Зверь катался в облаке пыли и пытался уползти от своих охотников. Барану стало его жаль; он уловил его скорбный, исполненный боли взгляд. Но тут же подумал, что и он сам является неплохой добычей для них и вновь бросился бежать.
Наконец, он подошел к самому подножью желанной горы. Солнце стояло в зените и было очень жарко. Баран проголодался и начал искать какую-нибудь растительность.
Прошел еще час. Баран уже давно поднимался по крутым каменистым склонам горы, периодически пощипывая попадавшуюся ему траву. Вдруг он заметил на одном из склонов лежащего горного козла. Бедняга сорвался с утеса и долго катился по каменистому склону. Он переломал себе ноги и ушибся чуть ли не до смерти. Баран весь так и загорелся: «Вот оно мое призвание!» — подумал он и направился к козлу. Когда он подошел близко, козел заметил его и насторожился. Баран старался всем своим видом показать свои благие намерения, но козел насупился и сделал угрожающий жест своими огромными рогами. Овен остановился и задумался. Он лег на землю и стал с жалостью смотреть на умирающего, но не сдающегося козла.
— Наверно это был великий воин, — подумал баран. — Почти мертвый, лежа на жаре, он продолжает демонстрировать силу своего духа!
Через какое-то время баран вновь поднялся и приблизился к козлу. Тот уже не сопротивлялся и только беспомощно наблюдал за бараном. Лишь подойдя вплотную баран заметил, что козел бесшумно плачет — слезы боли и безысходности сбегают по его волосатой морде. Овен лег рядом с ним и стал лизать одну из его сломаных ног. Козел закрыл глаза и успокоился поняв намерения барана.
Прошло какое-то время, и баран каким-то чутьем понял, что козел умер. Он толкнул его мордой в бок, но тот не пошевелился. Тогда он полежал еще несколько минут рядом с ним и пошел дальше к верху горы.
Он грустил, но вместе был доволен собой. Какое-то чувство переполняло его баранью душу. «Неужели я не зря жил? — задавал он себе вопрос. — Я упокоил умирающего козла! Если бы он выжил, то был бы мне очень благодарен». Еще через минуту он подумал: «Но если я выполнил свое жизненное предназначение, тогда зачем я поднимаюсь на гору?» Какое-то время он шел и пытался найти для себя ответ. И вдруг вспомнив про реку, которую он очистил, баран подумал: «Но может быть у меня не одно призвание в жизни, что если кому-то еще нужна моя помощь?» Успокоив себя таким образом он продолжил свое восхождение.
Спустя какое-то время баран поднялся на ровную площадку. Он огляделся. Отсюда открывался замечательный вид на долину и горы. Баран устремил свой взгляд вдаль, но ничего не увидел; высота была еще не достаточна для полного обзора. Он уже собрался дальше в путь как вдруг заметил зеленеющий куст. Не долго думая баран подошел к нему и стал щипать сочную листву. «Жизненное предназначение — это конечно хорошо, — думал он причмокивая от удовольствия, — но такого куста я здесь еще не скоро найду». Листья издавали приятный запах и были необыкновенно вкусные. Наконец, обглодав куст снаружи, он просунул голову внутрь куста и продолжал свою трапезу. Ветки были упругие и с трудом поддавались его бараньей силе. К тому же очень мешали рога, которые постоянно цеплялись. Однако желание утолить свой сильный голод воодушевляло и придавало ему сил.
Наконец насытившись, он решил закончить трапезу. Ему пришло на мысль немного полежать на этом выступе любуясь головокружительной высотой гор. Но не тут-то было. Голова прочно застряла в кусте, рога зацепились за упругие ветки и не отпускали от себя. «Вот так незадача, — подумал он, — не хватало еще тут застрять. Меня ждут великие дела и у меня совсем нет времени сидеть в этом кусте». Но как ни старался он освободиться, у него это не получилось, и наш овен без сил опустился на землю.
Прошло совсем немного времени, как вдруг неподалеку раздались чьи-то шаги. Баран насторожился. «Неужели охотники выследили меня», — мелькнула тревожная мысль. Но вдруг из-за холма показались две человеческие фигуры. Когда они подошли ближе, баран разглядел их: это был почтенный старец с юным отроком. Было видно, что старец утомился от пути и пересиливая усталость опирался на свой посох. «Наверно он куда-то стремится попасть, — подумал баран, — если невзирая на свою старость забрался на такую высоту. Может быть он тоже ищет свое призвание в жизни?» Отрок выглядел менее уставшим. Он шел позади старца и нес на себе охапку хвороста.
Баран успокоился, так как не заметил при них ни лука, ни стрел, ни копья. Почтенный старец всем своим видом внушал доверие, и баран подумал, что увядя его в таком плачевном положении, эти добрые люди сжалятся над ним и высвободят его.
Они остановились и было видно, что их путешествие закончилось, так как старец сел на землю, а отрок сложил хворост.
Далее всё произошло так, как предполагал и надеялся баран — люди действительно высвободили его, но для другой цели. Наш овен так никогда и не узнает, что на этой горе ему посчастливелось повстречаться с патриархом Авраамом и его сыном Исааком.

Мораль сей притчи не сложна:

Призвание свое понять
Мы от рожденья призваны
Но свою волю совмещать
Мы с волей Божией должны

Ты приложил трудов сполна
Чтоб волю Бога знать сильней,
Но не скорби если она
Не соответствует твоей.

Мы ищем Господа порой
В делах, которые важны,
Но Промысел о нас с тобой
С другой приходит стороны.

6 мая 2013 г.

Женское одиночество (размышления)

Счастье. От этого слова так и веет чем-то радостным и светлым, оптимистичным и даже небесным, в духовном смысле этого слова. Все хотят быть счастливыми, но все по-своему понимают что такое счастье. Для каждого оно свое. Каждому достаточно своей меры счастья. Причем, счастье одного может оказаться несчастьем для другого, потому что категории счастья могут разниться в этом мире. И если счастье для человека составляет исключительно материальную категорию, то для разных людей они неминуемо становятся взаимоисключающими и конфликтуют между собой, порождая борьбу интересов и сил.
Многие люди видят свое счастье в удачной семейной жизни. И они во многом правы. Светлое чувство любви, волнующее ощущение присутствия любимого человека и того, что и ты любим в этом мире — это бесспорно можно назвать земным счастьем.
Но чем сильнее было счастье и радость совместной жизни, тем больнее и печальнее переживается одиночество. Внезапно по какой-то причине таким трудом созданная гармония рушится, лишний раз напоминая о непостоянстве этого мира. То, что годами сросталось и уже стало единым целым, вдруг с мучительной болью разрывается, оставляя на сердце и душе человека страшный шрам — напоминание боли.
Но одиночество не нуждается в напоминании, оно само и есть красноречивое напоминание о суровой действительности, о глубоком потрясении, необратимо изменившем чью-то жизнь.
Особенно восприимчиво к этому чувствительное женское сердце. Невыносимо переживать одиночество для нежного и чувствительного существа, которому на заре человечества было сказано самим Богом: «И к мужу твоему влечение твое», существа, которое всем своим прекрасным видом говорит, что оно создано для любви и увядает в одиночестве.
Одиночеству, как правило, предшествуют перемены, полностью изменяя обычный порядок вещей. И теперь звенящая тишина ночи и безлюдная квартира свидетельствуют о том, как порой беспощадна бывает жизнь к нашим ошибкам или неумеренным желаниям. Стремясь к своему личному счастью, люди часто забывают, что выбор одного человека скажется не только на его судьбе, но и на судьбах его близких и окружающих его людей. Но, к сожалению, люди не столько забывают об этом, сколько пренебрегают этим знанием, так как свое счастье в системе ценностей человека чаще всего доминирует над интересами посторонних.
От этих эгоистичных проявлений одной человеческой души, страдает другая ни в чем не повинная душа, разочаровавшаяся в жизни, а может быть и в счастье. Куда ей деться от одиночества и тоски, от былых воспоминаний и обещаний? В ушах, привыкших к нежному шепоту и словесным ласкам до сих пор звучат родные слова, от которых по телу пробегает знакомая дрожь. Кажется, что вот-вот сильная, теплая и родная рука заскользит под одеялом по талии и все будет, как прежде. Но неестественно просторная постель говорит, что уже ничего не будет, как прежде. И теперь вместо знакомых объятий одинокую женщину среди ночи будит или монотонный стук дождя, или яркий свет одинокой луны, спустившейся с небес, чтобы разделить одиночество с одинокой душой.
Слова и события сменяя друг друга долго порой не дают заснуть, заставляя сотнями пересчитывать летающих слонов и пасущихся овец. В лунном свете бесшумно проплывает унылый призрак Одиночества. Почему все именно так, — настойчиво звучит в голове вопрос, — почему у других иначе? Неужели счастье только для избранных? Где же справедливость? Ты хочешь справедливости?, — спрашивает Одиночество из другого угла комнаты, — справедливости не будет в несправедливом мире. Но не Бог виноват в том, что вы несчастны, не вините в этом Творца. Он создал вас ради любви и для любви, ради согласия, счастья и гармонии, но люди решили исключить Первопричину из своей жизни чем породили на свет меня, на свою беду. Я и мои сестры — горе, страдание, боль, несправедливость и другие, — все мы ваше творение. Вы нас создали и теперь сами страдаете от нас. Вот достойная вас справедливость.
Но если человек не виноват, если он сам стал жертвой чужого предательства или чужой ошибки или не зависящих от него обстоятельств? Что ему делать в этом случае? Разве он не достоин некоторой сатисфакции от несправедливой судьбы? Конечно достоин, но не получает ее, так как действия людей хотя и субъективны по своей природе, но их последствия носят объективный характер и сказываются на всей вселенной, подвергая страданию совершенно неповинные души.
Проходит время и унылое одиночество из незванного гостя может стать старым другом, с которым уже и не так грустно. Постепенно тишина и пустота становятся естественны, а может быть и желанны. Ты уже не удивляешься, что никто опять, как и вчера, не пожелает тебе перед сном «спокойной ночи» и не поцелует нежно в теплые губы. Ты уже не ждешь, что кто-то обнимет тебя сзади, когда ты завариваешь себе на кухне чай с лимоном. Ночь за окном медленно обвалакивает одинокий дом, отделяя его от прочего мира и превращая в одинокий темный силуэт.
Прошел еще один день и принес в мир множество изменений и перемен и в жизни людей, и во вселенной в целом. Но для одинокой души все остается по-прежнему. Даже тиканье настенных часов пытается слиться с ударами одинокого сердца, ища компании и общения. Но одинокому женскому сердцу это не приносит утешения. Ему хочется ласки и живого внимания, любви и понимания. Потому что каждый хочет любить и быть любимым. А потому одиночество, даже если оно стало привычным, воспринимается, как вынужденный плен, как изоляция, из которой душа, подобно птице из клетки стремится вырваться на свободу. В своей глубине одинокая душа всегда будет надеяться на это, а может быть и строить какие-то планы своего избавления.
Но в планы одиночества это не входит. Оно уже давно перестало ходить на цыпочках вдоль стен. Оно чувствует себя хозяином в доме и полностью контролирует ситуацию. Оно не собирается что-то менять в жизни своего пленника. Не ищи перемен, — шепчет ревнивое одиночество, — тебе никто не нужен, кроме меня. Тебе хорошо со мной и ты это знаешь. Ты не найдешь счастья с мужчиной, они могут лишь причинять боль и страдания. Неужели ты хочешь опять пережить повторение своей истории? И хотя стремление к счастью пытается бороться с этим соблазнительным искушением, но сознание сдается перед ним и не дает предпрининять каких-либо действий для свержения томящего ига одиночества.
Власть одиночества огромна и кажется беспросветна. Его оковы незримы и пленяют в первую очередь сердце, опустошая его, лишая духа жизни, интереса к ней и делая бесчувственным. Оно так искусно парализует его, что даже находясь среди знакомых людей человек может продолжать ощущать себя одиноким.
Одиночество может сеять сомнения, порождать страхи и неуверенность, оно навязывает себя и свои отношения. Полюби меня, — говорит оно. В мире так много одиноких людей и все они счастливы со мной. А что еще вам нужно в жизни? Но нет, этот брак не будет счастлив.
И вот очередной знакомый до боли вечер. Все, как всегда и ничего не ново: одна в комнате, одна на кухне, одна за столом, одна в ванной, одна в постели, одна в целом мире. Где тот непобедимый воин, который мог бы бросить вызов одиночеству и победить его, освободить меня от него? Я готова идти за ним хоть на край света. Пусть лунный свет укажет мне дорогу и прямо этой ночью я отправлюсь в путь. Но ночь темна, дороги нет и сильный ветер воет и поет во мраке полуночного леса.
Но я не одинока, — в отчаянии противится душа, — мои друзья, моя семья, их любовь и забота не оставят меня. Но у одиночества всегда имеется ответ, — А счастье где? А счастья нет. Да что ты знаешь обо мне? Ты паразит, питающийся горем людей и слезами одиноких женщин. И приближается момент, когда бесславно канешь ты в глубокий омут небытия. И память о тебе упокоится на дне в водах бурлящей Леты.
Тишина и покой в маленьком мире отдельной судьбы. Сомнения продолжают тревожить душу, а ночь неумолимо окутывать леса. Но завтра снова будет день и радость весеннего утра. Но сейчас в бесшумных волнах бледного лунного света плывет знакомый призрак одиночества.

17.04.2012

О чем трещат свечи (притча)

Наверняка каждый верующий знает, как хорошо в храме после окончания службы. Только что было слышно пение хора и звон кадила, громкие возгласы священника и призывы диакона и вдруг все смолкло. И эта тишина завораживает не меньше самого богослужения. Хочется просто постоять в храме и послушать эту завораживающую тишину. Лучи света из окон, словно светящиеся руки, тянутся с неба к народу. Паникадило уже погашено и только свечи продолжают гореть на подсвечниках и наполняют храм легким потрескиванием. Создается такое впечатление, что они о чем-то переговариваются.
На подсвечниках множество горящих свечей. Каждая поставлена по особому случаю, каждая, словно индивидуальность не похожа на другую. Вот эта, отдельно стоящая, аккуратная свечка, напоминает модницу, которая прилежно следит за своей внешностью и знает себе цену.
— Какие же вы все грубые, — как будто говорит она, — неужели так трудно следить за собой!? Ах эти страшные капли! Я не могу смотреть на них.
— Эй, красавица, угомонись, — отозвалась другая свеча. Она была неказистой и вся в подтеках. — Кто ж виноват, что я из бракованной партии!? Если тебе с этим повезло, то это не дает тебе повода превозноситься перед другими!
— А я и не превозношусь, — отозвалась аккуратная свеча, — просто я не верю в случайности. И если мне выпало быть такой стройной и привлекательной, то значит сама природа выделила меня перед другими. И с этим трудно поспорить.
— Это кто тут о красоте говорит?, — вмешалась в разговор третья спиралевидная свеча, — Это ты что ли выделена природой?! Посмотри на себя — фонарный столб и то красивее будет! Если уж говорить о красоте, то я здесь самая красивая. Я сплетена из трех таких, как вы свечей. По своей сложности и привлекательности я превосхожу всех вас, а по своей красоте ничуть не уступаю плетеной косе русской женщины.
— Если ты такая красивая, — хихикнула модница, — тогда почему у тебя эти страшные капли!?
— Если бы ты была внимательнее, то без труда заметила бы, что эти аккуратные капли не только не портят меня, а, напротив, еще более подчеркивают мою привлекательность.
— Кхе, кхе, — раздался голос с другого конца подсвечника. — Я услышала разговор о красоте и не могла не вмешаться. — Это была свеча сделанная из пчелиных сот. — Смею заметить, моя плетеная подруга, что косичка твоя очень уступает моим сотам и по сложности, и по красоте. А если вспомнить, что еще совсем недавно я была наполнена медом, то я здесь не только самая красивая, но и самая сладкая.
— Сладкая!?, тоже мне достижение, — не удержалась красная пасхальная свеча. — У нас тут что, столовая что ли?! Может быть на кухне ты и была бы в почете, а в храме я на первом месте! Надеюсь вам не нужно напоминать значение праздника Пасхи? Без обид, моя зеленая подруга, — она обернулась к рядом стоящей зеленой свече, — ничего личного. Ты хороша в свое время, но до Пасхи тебе далеко.
— Пасха, это, конечно, хорошо, — в разговор вмешалась тоненькая желтая свечка, — но это не твоя заслуга. Посмотри из чего ты сделана — ты коптишь, как паровоз.
— А детям вообще слово не давали, — возмутилась пасхальная свеча.
— Я хоть и маленькая, но зато из чистого воска. Я не только не теку, но и не копчу! — При этих словах она посмотрела на аккуратную модницу. Та в ответ лишь недовольно хмыкнула.
— Эй, народ! — в разговор вмешалась разноцветная сувенирная свеча. — Я хоть и не из воска, но зато имею и красный, и зеленый, и еще другие цвета. К тому же я покрыта лаком, отчего могу сверкать на солнце. Наверно, я единственная в своем роде.
— В твоем роде, ты как раз не единственная, — возразила неказистая свеча, — но лучше ответь мне на простой вопрос — что делает в храме сувенирная свеча? Тебе место на новогодней елке, а не в храме!
— Безобразие!
— Какой кошмар! — загалдели свечи.
— Сувенирная свеча обиделась и замолчала.
— О чем спор? — вдруг раздался голос сверху. Все посмотрели на высокую только что поставленную свечу.
— Да вот, трещим тут о своем, — ответила за всех неказистая свеча.
— Между прочим, — сказала двухцветная плетеная свеча, — я не только церковная, но имею два цвета — желтый и зеленый. И если пасхальная свеча появляется только в период Пасхи, то меня можно увидеть на подсвечнике в течение всего года.
— Два цвета говоришь! А как насчет трех цветов? — в разговор вмешалась трехцветная плетеная свеча.
— Зато я самая стройная, — заявила модница.
— А я самая высокая, — вмешалась новенькая.
— А я освященная, — отозвалась другая свеча.
— А я соборная, — возразила еще одна.
— А я восковая.
— А я сладкая.
— А я ароматная.
— А я алтарная.
— А я напрестольная.
— А я…
Наверно, этот треск мог продолжаться еще долго. Но к подсвечнику подошла женщина-свечница, потушила все свечи и сложила их в одну коробку.

Мораль:
О «эго» — идол поднебесной!
Мы пишем палкой по воде.
Восприняв образ бессловесный,
Творцов увидели в себе.

Упившись ядом противления,
Повинны вечному огню,
В пылу безумного сравнения
Мы знаем цену лишь свою.

Забыли мы о смертной ночи,
Что рождены одним Отцом,
Но смерть, расторгнув круг порочный,
Всех уровняет пред Творцом.

30 авг. 2013 г.

Мытарства

Жизнь после смерти! Какая крылатая и для многих заезженная фраза. Ее можно услышать не только из уст священника с амвона, но и от представителя шоу-бизнеса на каком-нибудь дешевом ток шоу. Причем, последние не особо утруждают себя углублениями в смысловые особенности этой фразы. Тогда, как ее смысл намного таинствен и неисследован, чем может представляться современному потребительскому обществу. Верующие люди говорят об этом одно, у неверующих другой взгляд про эту область. Но независимо от наших мнений и желаний потусторонний мир продолжает существовать и пугать своей неизвестностью. Он живет своей размеренной и реальной жизнью и не становится призрачнее от нашего скептицизма и сомнений. Если бы люди знали, что имеют только один шанс наследовать вечную жизнь за гробом, тогда может быть не прожигали бы свое драгоценное время во всяком непотребстве. Но человечество кормится псевдодуховыми баснями и легендами, лжерелигиозными байками о перерождениях или атеистическими утопиями о материалистическом превосходстве. В результате несчастное человечество теряет свой единственный шанс на спасение.
Однако, на небе, как и на земле, бывают и свои исключения — для некоторых Господь, по одному Ему понятным причинам, приоткрывает невидимый мир, дает прикоснуться к нему, увидеть его и пережить то, что неподвластно каким-либо земным сравнениям. Эти «некоторые», вернувшись к нам, открывают новое, доселе сокрытое знание и потрясают грешный мир пережитым опытом. Ваш покорный слуга — один из тех, кому выпала как раз такая возможность. Меня зовут Николай Мальков, и пусть это будет чем-то, вроде моей исповеди. Не взыщите строго, так как все мы часто ошибаемся.
Это случилось не так давно, и потому детали события еще свежи в моих воспоминаниях. Тот день не обещал быть каким-то особенным и начинался как и любой другой. Я заканчивал институт, а в свободное время подрабатывал в автосервисе. Тяга к автомобилям начала проявляться у меня еще в раннем детстве. Разбирать и собирать игрушечные машины я начал почти в то же время, что и разговаривать. Поэтому с выбором работы долго определяться не пришлось. В виду этого для меня всегда было загадкой — для чего мне нужен был весь этот малый и средний бизнес и иже с ними, когда мое призвание было налицо. Кто бы мог подумать, что именно автомобили так круто изменят мою судьбу. До сих пор поражаюсь этой иронии.
На носу был важный зачет, и я усиленно к нему готовился. Я уже неделю зубрил материал и не расставался с ним даже в свободное от всего время. Формулировки и методы, особенности технологий, практик и процессов кружили у меня перед глазами, словно надоедливые мухи. Уходя на работу, я брал с собой несколько книг или конспектов, которые читал на ходу и в свободное от работы время.
В тот день выбежав из дома, я направился к месту встречи с моим приятелем Сашкой. Мы не только работали в одной бригаде, но и жили неподалеку друг от друга, а потому часто вдвоем прогуливались до нашей мастерской.
— Здорово, экономист, или как там тебя!
Я оторвался от книги и увидел, что уже пришел на нужное место. Мой приятель изучал книгу у меня в руках.
— Привет! — говорю, — Как дела?
— Да нормально. Ну, о чем пишут? — Он кивнул на книгу.
— Ой, лучше не спрашивай. Уже дым из ушей валит.
— Ты чего на выходных не отвечал? Такую сходку пропустил.
— Слушай, я сейчас по уши в этом болоте бизнеса и прочей ерунды. Пока без меня.
Саня был моим новым другом. Да, я знаю, что говорят про новых друзей, но без них никуда. Мы живем, меняемся, переезжаем с места на место, а вместе с этим неминуемо знакомимся и расширяем круг общения. К тому же, любой старый друг когда-то был новым. Я не так давно устроился в сервис и знаю Саню недавно. Но уже узнал его, как человека веселого и работящего, немного легкомысленного и способного на экстравагантные выходки. Автомобиль он знает наизусть, а движок может разобрать и собрать, наверно, с закрытыми глазами. На работе он уважаемый человек, которому можно простить некоторые слабости и особенности характера. Кстати говоря, именно с его рекомендации я смог устроиться в один из самых престижных автосервисов в этой части города. За что был ему благодарен.
— Тут вчера притчу Евангельскую слышал, — сказал Саня, — Иисус произнес притчу о женщине, которая потеряла деньги, а потом их нашла. Она позвала своих подруг и сказала им: Радуйтесь со мной, я нашла свои потерянные деньги! Так интересно получается — они порадовались, хотя им ничего с этого не перепало.
— Чего, чего, — говорю.
— Ну смотри, я потерял 50 долларов, а потом нашел. Говорю тебе, Колян, я нашел свои баксы! Ты бы порадовался за меня? Ну только по-настоящему.
— Сложно сказать. Наверно да.
— Вот и я говорю, сложно это — входить в положение другого.
Мы шли и еще о чем-то разговаривали. Саша пытался заинтересовать меня какими-то новыми предложениями по вопросам проведения моего личного досуга, а я высказывал свое неоднозначное мнение. Наконец, мы подошли к самой оживленной проезжей части и встали на светофоре. Здесь движение создавало большой шум, разговоры прекращались и каждый получал немного времени для своих размышлений. Я открыл книгу и стал быстренько бегать глазами по прочитанному. Я не столько читал, сколько пытался отвечать на свои же вопросы. Что-то воскрешалось в памяти без труда, а что-то было глубоко погребено под непроницаемым слоем безвестности. Тогда я снова возвращался к этой части и пытался заново реанимировать забытое. И в этот самый момент произошло непонятное. Могу поклясться в своей уверенности, что пешеходы двинулись вперед, и я пошел вместе с ними. Однако, горел красный и никто не пошел, кроме меня. Это было странно и похоже на какое-то наваждение, и я до сих пор не могу объяснить как это произошло. Наверно так было нужно, чтобы все это случилось. Я даже помню, что кто-то окликнул меня, но не обратил на это внимания.
Первая машина ударила меня не сильно. Водитель уже начал тормозить, так как ехал в крайнем ряду и хорошо меня видел. Меня отбросило на скоростную полосу, где на полном ходу меня протаранила другая машина. Мне потом рассказали, что я пролетел метров десять, прежде, чем шлепнуться на острый асфальт. Мне даже кажется, что я помню, как летел над крышами автомобилей, подобно мухе сбитой на лету мухобойкой. После того, как я приземлился на проезжую часть, третья машина проволокла меня по дороге еще метров пятнадцать. Из-за резкого торможения около десяти машин столкнулось. Образовался затор, движение встало. Больше всего повезло моей книге, которую не задела ни одна машина.
Самое первое, что я помню, это, что я стою на дороге. Движение остановилось, а народ куда-то стремительно бежит. Водители выходили из своих автомобилей и осматривали повреждения. Кто-то в недоумении чесал затылок, кто-то звонил куда-то, кто-то ругался и искал виноватых. Но основная часть народа бежала к одной единственной машине. Как в забытьи, я тоже пошел за бегущей толпой. Человек десять подхватило бежевый автомобиль и перенесло его на несколько метров назад. У меня мелькнула мысль, — так делают, когда хотят освободить кого-то из-под машины. И точно, после того, как легковушка была перенесена, я увидел, что под ней кто-то лежит. Народ загалдел, кто-то вскрикнул, некоторые достали телефоны и стали снимать лежащего на камеру и ни один не решился проверить пульс.
— Вот идиот! — возмущался один водитель, — куда он полез?! Вы же видели, он сам полез. Больной.
— Это все из-за него! — поддержал его другой.
— Его кто-нибудь знает?
— Эй, уберите отсюда детей!
— Вот не повезло.
Голоса раздавались то тут, то там.
Человек лежал в неестественной позе. Его лицо было повреждено и окровавлено. Я помню, что даже пожалел, что не видел, как сбили этого бедолагу. Не слабо же ему досталось, наверно. Что-то в его внешности сразу показалось мне знакомым. Может я его знаю? И вдруг произошло то, что невозможно передать никакими словами — в лежащем человеке я начал узнавать… себя! В какой-то мере этому способствовала моя одежда и сумка на плече, которые я узнал в первую очередь. Моей первой реакцией в этой ситуации — был шок. Я не мог поверить своим глазам. Люди часто говорят — Я не верю своим глазам! Но для них это только крылатая фраза, зачастую лишенная смысла. Но тогда я действительно не поверил своим глазам. Но ведь это не естественно для нас — человек в этой жизни привык верить своим глазам. «Пока не увижу, не поверю», — говорил апостол Фома. В результате человека может охватить какой-то ступор, какое-то раздвоение личности. Я узнаю себя там, но и здесь тоже ощущаю себя. Сознание судорожно пытается как-то примирить непримиримое, найти какие-то объяснения этой парадоксальной ситуации, придумывает двойника или кого-то похожего на себя. Но что-то, какое-то внутреннее чутье настойчиво твердило, что там лежу я сам.
— Кто-нибудь вызовете скорую!
— Он живой вообще? — спросила какая-то женщина.
Этот вопрос произвел на меня сильное впечатление. Я уже тогда был верующим, может быть не настолько ревностным, как надо было, но в Бога я верил, иногда бывал в храме и принимал участие в таинствах. Но все равно мысль о смерти ошеломила меня. Я ощущал себя живым — настоящим. Я все видел и слышал, причем, гораздо четче и яснее, чем раньше, и вдруг кто-то сомневается в том жив ли я!? Но именно этот момент и заставил меня засомневаться и призадуматься. А ведь действительно, я слышал все, что говорили обо мне. Причем, не только рядом стоящие, но и отдаленные. Мне показалось, что я слышал даже их мысли обо мне. Это было настолько ново, что я не мог не признать, что что-то во мне определенно изменилось.
— Так вот она какая смерть! Боже правый, это невозможно! — подумалось мне. Я находился в шоке и все еще пытался взять себя в руки. Вдруг я заметил в толпе Сашу. Он держал руками голову и круглыми остекленевшими глазами смотрел на меня мертвого. Было видно, что он тоже в шоке. В этот момент кто-то сзади прошел сквозь меня. Я вздрогнул и непроизвольно потрогал себя руками. Я ощутил себя и не сомневался в реальности своего существования, но когда попытался прикоснуться к рядом стоящим, у меня это не получилось. Я был изолирован от них, находился как бы в другом измерении, недоступном для живых. Мысли путались и все эти обстоятельства совершенно выбили меня из привычной колеи.
— Что же дальше? — подумалось мне, — что теперь будет? А как же работа, учеба, зачеты? Я не мог поверить, что вот так разом рушились планы всей моей жизни. Что же это за жизнь!? Почему она такая хрупкая?! — недоумевал я. А как же мама?! Мысль о маме напугала меня по-настоящему. Ей предстоит узнать о моей смерти. Она будет плакать. Как она перенесет это, как будет жить одна?
Эти мысли так сильно увлекли меня, что я вдруг оказался дома. Дорога с разбитыми автомобилями и людьми, записывающими на видео мою смерть, исчезли, а я был в своей квартире. Я знал, что она сейчас завтракает и как всегда смотрит свою любимую передачу. Так и было. Мама сидела за чашкой кофе и смотрела телевизор. Мне было так обидно, ведь перед уходом я даже не попрощался с ней. А ведь я всегда это делал. Только не сегодня. И теперь мне остается лишь сожалеть о том, что я забыл или не исполнил по каким-то другим причинам. Я смотрел на нее и думал, сколько всего я не успел или не захотел сделать. Перед моими глазами вдруг всплыли моменты из жизни, когда я вел себя эгоистично, неуважительно и даже кричал на нее. А ведь я даже не замечал этого! Я с ужасом осознавал, что грубость, крик, раздражение или что-то подобное для меня было нормой. Только сейчас мне во всем своем кошмарном обличье открывалась вся мерзость моего поведения. Только сейчас я видел детали, которые считал за ничто, но которые, на самом деле, решали все. Каким же я был слепцом! Я ощущал себя ничтожеством. Из-за раскаяния о напрасно потраченном времени мне хотелось разрыдаться.
Я приблизился к ней и на ухо прошептал:
— Мама, прости.
Но она никак не отреагировала. Впрочем, я этого ожидал. Я прикоснулся рукой к ее волосам и конечно же не почувствовал их. Но мне было все равно. Хотя бы теперь я хотел попрощаться с ней как подобало. Я думал, что хоть таким образом, таким запоздалым жестом сыновней любви и долга смогу успокоить свою совесть. Но на душе все равно было неспокойно. Я поцеловал ее в щеку. Ее взгляд был устремлен в голубой экран телевизора. Как странно, только сейчас я увидел всю бессмысленность этого занятия миллиардов медиапленников. Жалкий кусок пластика и стекла! Ты пустое место и ничего не стоишь в мире духов. Как обидно, что при жизни мы этого не замечаем.
— Николай! — я четко услышал чей-то голос, который звал меня по имени. Голос был как-будто знакóм и не знакóм одновременно. И я не мог определить его источник. Казалось, он звучал отовсюду. Одно я понял сразу — он был не из мира живых.
— Николай!
Во мгновение ока я очутился на кладбище. Я узнал это кладбище. Оно находилось на родине моих родителей. Я часто бывал здесь, но это было в далеком детстве. С тех пор в городе мертвых почти ничего не изменилось. Был как-будто вечер или утро. Голубой туман непринужденно гулял между могил, нежно задевая ледяные камни. Некоторым из них было по несколько веков. Под ними покоились известные люди, видные представители дворянства и духовенства. Когда-то в детстве мне рассказывали истории о самых выдающихся из них. О каждом из этих людей можно было бы написать книгу или, как минимум, хорошую статью в элитный журнал. Скорее всего, такие книги уже были написаны.
Обстановка определенно говорила о том, что на улице прохладно. Но я почему-то не чувствовал холода. Я видел, как колышется трава, вместе с листьями кленов и дубóв растущих на кладбище и вынужденных высасывать соки из мертвых.
Оглядевшись, я увидел, что стою у могил отца и его родителей. Их фотографии на черном и красном мраморе ничуть не изменились. В сосредоточенных и неприветливых взглядах читалась какая-то озабоченность или настороженность. И только бабушка приветливо улыбалась. Бабушка была глубоко верующим человеком и завсегдатаем в местном кафедральном соборе. Я почему-то подумал — как жаль, что я плохо знал ее, просто не интересовался ею. Хотя видел ее много раз.
— Николай! Голос раздался совсем рядом. Я едва улавливал в нем нотки волнения и озабоченности. На этот раз я знал, что зовущий стоит сзади меня. И я как-будто видел говорившего. Мое зрение приобрело новые качества. Мне не нужно было смотреть по сторонам, чтобы что-то увидеть. Я как-будто видел все сразу. Но я все равно обернулся. Передо мной стояла молодая женщина. На ней было длинное платье непонятного темного оттенка с вкраплением нескольких других цветов. Темные красивые волосы были аккуратно подобраны и спрятаны под легкое, словно из креп-жоржета, покрывало. Какое-то время я внимательно изучал ее обычное, ничем не примечательное лицо и понемногу начинал узнавать родные черты.
— Бабушка!? Я сам не понял — то ли это был вопрос, то ли утверждение. Моя неуверенность объяснялась тем, что она выглядела гораздо моложе, чем я ее помнил. В таком молодом возрасте она была еще задолго до моего рождения. Тем не менее я узнал ее. Это, наверно, произошло по какому-то внутреннему чутью, нежели по внешности, хотя, нельзя сказать, что внешнего сходства не было совсем. Потрясающее сходство с моей матерью было очевидно.
— Бабушка, я умер.
Я опять не до конца понял — то ли это был вопрос, то ли утверждение. Вместе с тем я осознал, что глупо пытаться донести до нее то, что она знает лучше меня.
— Коленька, тебя ждет испытание. Ты должен будешь пройти его. Именно для этого ты здесь.
— Испытание!
Вот забавно, я опять не был уверен в том, спросил я это или просто сказал.
— Ты должен быть мужественным. Господь с тобой и не оставит тебя. Ты должен верить Ему. Пойдем со мной. Я покажу тебе наш собор.
Она сделала пригласительный жест в сторону брусчатой дорожки, и мы направились туда. Брусчатка плавно описывала полукруг и постепенно растворялась в туманной дымке. Я с удивлением открывал для себя все новые и новые особенности своего состояния. Сейчас я не испытывал того неудобства, которым всегда тяготился при ходьбе по неудобной брусчатой дороге. Я не чувствовал окружающей прохлады и запаха сырости. Вокруг царила тишина. Где-то неподалеку скрипучим криком прокаркала ворона. Внезапно налетевший ветер растревожил дремавшие доселе деревья, и с листьев посыпались холодные капли. Они не задерживаясь пролетали сквозь меня и не причиняли мне ни малейшего неудобства. Мы не спеша шли между вековых деревьев. Раньше я думал, что нет ничего тоньше тумана, но вот сейчас я могу пройти сквозь его пелену даже не прикоснувшись к нему. Воистину все относительно. Наконец, я решил спросить:
— Что за испытание меня ждет?
— Скоро ты все узнаешь.
— Это опасно?
После некоторой паузы она ответила:
— Это необходимо.
Через какое-то время я опять спросил:
— Мне будет страшно?
— Да. Но помни, что еще ничего окончательно не решено. Ты должен принять этот дар таким, какой он есть.
Я погрузился в размышления. Что же это за дар такой, если это и опасно, и страшно?! Мне совсем не нужен такой дар. Я никого не просил об этом!
— Скоро ты все поймешь, — услышал я ее мысли.
Мы шли молча, а потом я спросил:
— Ты знаешь о нашей жизни?
— Да, я знаю о вас с мамой. И знаю, что ты не молишься о своих родных.
Мне стало неловко. Я действительно надолго забывал молиться о своих усопших родственниках. А в последнее время со всеми этими учебными завалами вообще забыл о молитве. Еще вчера я рассмеялся бы в лицо человеку, который бы сказал мне, что в этом меня обличит мертвый родственник.
Через некоторое время за полосой деревьев показались темные и величественные очертания собора. Вдруг я заметил, как из тумана медленно выплыло несколько человеческих фигур. Это были две женщины и две девочки. Женщины стояли у могилы и молча смотрели вниз. Они были совершенно неподвижны, так, что их вполне можно было перепутать со статуями из фамильного склепа. Чего нельзя сказать о девочках. Одной из них было около десяти, а другой около года. Было видно, что старшая взяла на себя ответственность по удовлетворению интереса младшей и таскалась с ней повсюду, а взрослые отдавали дань памяти почившим. Она держала младенца за руки, пока та делала неуверенные шажки по грубой брусчатке. Мы проходили как раз рядом с ними, когда маленькая девочка вдруг остановилась и запрокинув свою головку уставилась на меня. Можно было подумать, что она смотрит на что-то позади меня, но она смотрела мне прямо в глаза. Я остановился. Чтобы удостовериться в своей догадке, я переместился на несколько шагов назад, внимательно наблюдая за ребенком. Взгляд больших детских глаз не отрываясь проследил за мной.
Прежде, чем я успел спросить — Как это возможно?, я услышал внутри себя ответ моей бабушки:
— Это чистые души. Иногда они видят то, чего не дано увидеть другим.
Ребеночек попытался что-то сказать и протянул ко мне свои маленькие ручонки, с трудом держась на слабеньких ножках. Ее сестра присела рядом с ней на корточки и посмотрела в мою сторону:
— Что ты там увидела? Птичку? Где птичка, покажи?
Маленький ангелочек все еще пытался что-то мне сказать и смотрел на меня своими лучезарными глазками. Я уже хотел было приблизиться к ней, прикоснуться к ее протянутым ко мне белоснежным рукам, но вдруг услышал:
— Нам пора!
Она сказала это без слов. Я просто понял, что нам пора. И мы двинулись дальше.
Собор был XIX века. Он был изящен и стилен. В глаза сразу бросилось несколько трехсторонних апсид и витиеватый декор фронтонов собора. Гофрированное обрамление барабанов и очень красивая, хотя невысокая колокольня, громко вещали не только о незаурядном мастерстве, но и изысканном вкусе архитектора.
Мы не останавливаясь приблизились к паперти. Вдруг в стороне от собора я заметил движение. Вначале это было что-то бесформенное, но затем оно оформилось в худую, высокую фигуру, в которой чувствовалось что-то животное и дикое. Различить черты человека в нем едва ли было возможно. Оно стояло на кривых звероподобных ногах и имело безобразные клешни. Перекошенное до безобразия подобие лица, напоминало уродливое отражение в разбитом зеркале.
Меня охватил ужас. Было видно, что отвратительная сущность меня приметила и издала шипящий, клокочущий звук, который я бы рискнул принять за смех.
— Это оно? — спросил я не отрывая взгляда от этой трясущейся худощавой твари.
— Не останавливайся.
Заметив, что бабушка перекрестилась, я последовал ее примеру. Мы вошли в собор. Он был пустой, но я чувствовал, что в нем была жизнь. Иконы излучали тихий свет и смотрели на меня, словно живые. Электроприборы были погашены, но в соборе было светло. Какие-то тихие голоса напевали такую мелодию, что хотелось взлететь и устремитьcя вслед за этими небесными звуками. Я не различал слов, но понимал, что это хвалебная песнь Богу. Казалось молитвы, веками звучавшие под этим куполом и изливавшиеся из любящих и благодарных сердец, до сих пор обитали здесь. Переплетаясь, они образовывали гармонию, которую не в состоянии произвести никакое произведение земного искусства или человеческого гения.
Внезапно я осознал, что бабушка скрылась от моего взора. Издалека прозвучал только ее голос: «Боже мой, на Тя уповах, да не постыжуся во век, ниже да посмеют ми ся врази мои; ибо вси терпящие Тя не постыдятся» (Пс. 24:1). Эти слова псалма глубоко врезались в мою память. Я повторил их несколько раз и ощутил какую-то силу от каждого слова. Я не просто прочитал текст, как мы обычно делаем на земле, но ясно, всем своим существом осознал, что действительно, все, кто надеется на Господа, не будут постыжены. Это была уверенность сравнимая, разве, что с моим собственным бытием. Это сейчас я знаю этот псалом наизусть, а тогда я услышал эти слова словно в первый раз.
Вдруг я живо ощутил чье-то присутствие. Оно заметно отличалось от присутствия моей родственницы. В нем ощущалось одновременно и сила, и добро. Меня словно накрыло волной уверенности, что все будет хорошо. В этот момент кто-то с двух сторон взял меня под руки, и мы стали возноситься вверх. Я посмотрел на собор сверху вниз и испугался. Было непривычно находиться на высоте птичьего полета без крыльев за спиной и опоры под ногами. На дорожке я увидел двух женщин с детьми. Сидя на руках у мамы, младенец провожал меня взглядом в заоблачные высоты, и взыгранием своих ручек демонстрировал свое ликование.
Я не сразу обратил внимание на моих спутников. То, что они рядом, казалось мне чем-то естественным и привычным. Создавалось такое чувство, что они и раньше были рядом. Было в них что-то знакомое, родное. Они были гораздо выше меня — посреди их я ощущал себя маленьким ребенком, который нашел долгожданный покой в теплых объятиях матери. Их прекрасные и умиротворенные лица выказывали неземное происхождение. Длинное одеяние, которое можно было бы с трудом сравнить с нашим атлáсом или тафтой с органзóй, светилось так, словно через него пытались пробиться лучи полуденного солнца. Их длинные волосы солнцевидной волной спускались по плечам и спине, исчезая между основаниями двух мощных крыл.
С некоторой тенью волнения я спросил одного из них:
— Вы Ангелы?
— Да.
Он посмотрел на меня своими сверкающими очами. В них было столько любви и понимания, что я, созерцая эти отблески Божественной славы, даже забылся на какое-то время. На земле вы никогда не увидите такой красоты и любви. Человека могут называть «ангелом» за какие-то его достоинства, но быть Ангелом по существу — это совсем другое.
— Вы такие… красивые, — как-то непроизвольно вырвалось у меня.
— Всё творение Божие прекрасно, особенно, если не повреждено грехопадением, — спокойно ответил другой Ангел. Если бы ты видел Адама до грехопадения, то не мог бы до конца насладиться его славой. Так он был прекрасен, подобно Сыну Божию и Спасителю мира.
Я периодически смотрел вниз, и теперь у меня захватывало дух от той невообразимой высоты, на которой мы находились. Это не было мертвым и холодным космосом с его вакуумом и скоплениями газа. Это было неким пространством, некой духовной областью, которую невозможно отследить при помощи земных средств. Я не ощущал ни ветра, ни холода, но то, что мы стремительно движемся вверх не вызывало никаких сомнений.
Спустя какое-то время я спросил:
— Куда мы направляемся?
— Тебе предстоит пройти мытарства и рассказать об этом другим людям.
Ангел посмотрел на меня. Он был также спокоен и невозмутим. Казалось, ничто во вселенной не способно его растревожить или смутить. Как только я подумал об этом, он мысленно ответил:
— Ты ошибаешься. Мы часто скорбим и даже плачем, когда видим погибель тех, кого должны были возвратить совершенными Владыке всяческих.
При этой мысли мне невольно пришли на память мои собственные грехи. А ведь я даже и не помнил, что оскорбляю ими не только Бога, но и своего Ангела хранителя, которому далеко не безразлична моя судьба. Мне пришли на память его вразумления — тихий голос совести, который я так часто игнорировал. Я мог найти любое объяснение, любое оправдание своих поступков, лишь бы избежать правды. Но правды Божией избежать нельзя. Как жаль, что я понял это только сейчас. И теперь мне стыдно посмотреть в глаза своему Ангелу хранителю. Боже мой, как я жил! Я готов был провалиться сквозь землю от стыда, но земли не было под ногами — она уже была очень далеко от меня.
Он что-то сказал про мытарства. Что это такое? Когда-то давно я слышал это слово и сейчас имел очень смутные представления о том кошмаре, с которым мне предстояло теперь столкнуться лицом к лицу.
— Рассказать об этом людям! Вы сказали, что я должен рассказать об этом всем? Значит, я вернусь назад?
— Ты вернешься и расскажешь о том, что видел и слышал здесь в назидание другим, которые даже не слышали об этом.
Вот это откровение! Я с трудом справлялся с полученной новостью. Значит не все потеряно, значит у меня еще есть шанс! Я смогу исправить свою жизнь, начать все заново. Моя душа ощутила новый прилив сил. Я уже начал строить планы на будущее, что сделаю сначала, как расскажу маме об этом, когда вдруг появились они. (пауза)
Нарастающий гул, на который я уже давно обратил внимание, плавно перерос в отдельные голоса и нечеткие обрывки фраз. А потом я увидел их визуально. Это была темная толпа каких-то ужасных существ, от которых веяло ледяным ужасом. Казалось, это было воплощенное зло, способное мыслить, говорить и действовать. Звероподобное обличье открывало их натуру, главной составляющей которой — была невообразимая ненависть к людям. Еще издали заметив нас, они напряглись, словно перед битвой и устремили на меня свои огненные взгляды. Я прижался к Ангелам, так как в них ощущал защиту и спасение и готов был умолять не приближаться к этой бесформенной массе злобы и ненависти, но пройти мимо них не представлялось возможным.
— Еще один в рай собрался.
— Что скажешь, сразу к нам пойдешь или будешь оправдываться?
— Отвечай!
Они ревели, словно фантастические звери из какой-нибудь древнегреческой поэмы. Меня сковал леденящий ужас. Глядя во все глаза на это черное, мохнатое зло, я находился в парализующем оцепенении. Я пытался спрятаться за могучими спинами моих небесных спутников и весь трепетал, словно животное от предвкушения неизбежного заклания.
Как я потом узнал, это было первое мытарство — мытарство празднословия. На нем человек должен ответить за все свои словесные грехи, какие только есть. Боже мой, я совершенно не был к этому готов. В толпе демонов я различил какое-то движение. Они что-то готовили и приносили. Их маленькие черные глазки прожигали меня насквозь. Казалось, они готовы были прямо в тот же миг наброситься на меня и разорвать на части. Сколько бы человек не читал на земле про демонов, он никогда не будет в состоянии в должной мере приготовиться к встрече с самыми жуткими своими кошмарами.
Раскрыв какое-то свитки, они набросились на меня с яростными вопросами:
— Здесь ты трепался без умолку.
— Здесь ты кощунствовал.
— А помнишь что ты сказал этому человеку? А этому?
— Ты помнишь эту пьянку?
— А помнишь, что ты говорил в лесу вместе с ними?
— Ты произнес это слово 598 тысяч 876 раз!
— Что ты говорил в болезни, отвечай!?
— Ты отвлекал этих людей, помнишь?! Своими словами ты доводил их до осуждения и ропота!
— Ты помнишь этот анекдот? Эти люди могут подтвердить, что ты его рассказывал. Знаешь сколько у тебя их было?!
— Здесь, в храме ты не помнишь, что сказал про этого священника?
— А этот день — ты вспоминаешь его? Не говори, что ты его не помнишь!
— Что ты сказал на остановке?
— Ты помнишь этот рынок, помнишь этот разговор? Что ты сказал?
— Что ты выкрикнул ему в окно?
— Ты помнишь это?! А эти слова?
— Ты помнишь эту дерзость? А этого человека? Как ты его назвал, что ты ему сказал?!
— Что за молчание!
— Он произносил имя Божие всуе!
— Отвечай, жалкий человек!
Это был настоящий кошмар, который не поддается никакому описанию! Они наседали на меня, словно государственный обвинитель с неопровержимыми доказательствами. И самое страшное, что многое, из сказанного ими, я действительно помнил за собой.
Они представили мне все мои разговоры, все мои непристойные анекдоты, шутки, неумеренный смех. Они оживили в моей памяти все ситуации, когда я являлся зачинщиком или вдохновителем неполезных бесед, когда являлся причиной греховных слов для других, когда поддерживал дурные разговоры. Они назвали по именам всех тех, кого я отвлек от молитвы и подвигнул на ропот. Наравне с моими взрослыми грехами, они представляли мне мое отрочество. Слова и разговоры, сказанные мною в семь, восемь лет, казалось, безвозвратно улетучились из моей памяти и жизни, но, к несчастью моему, они были тщательно собраны и зафиксированы в памяти тех, кто не знает прощения и живет лишь надеждой на полное истребление человечества. Эти бестии представили точное количество каждого из бранных слов, когда-либо сказанных мной. Они даже показывали в лицах, как я это говорил и при этом хохотали. Они знали не только мои бранные слова, но и сколько раз я праздно произнес имя Божие. Среди них я заметил старшего, который восседал на некоем возвышенном месте


Источник: http://cc.bingj.com/cache.aspx?q=%d0%b2%d1%8b%d0%ba%d1%80%d0%be%d0%b9%d0%ba%d0%b8+%d0%b3%d0%bd%d0%be%d0%bc%d0%be%d0%b2+%d1%81%d0%b2%d0%be%d0%b8%d0%bc%d0%b8+%d1%80%d1%83%d0%ba%d0%b0%d0%bc%d0%b8&d=4686893458063755&mkt=en-US&setlang=en-US&w=RNSdTUDzGwFTWm263QYP8DUI8MWZNy--

Похожие новости


Как сделать техническое заключение
Мебель с чертежами и размерами своими руками
Коробка своими руками с крышкой
Как сделать одну запятую сверху
Жалюзи своими руками из обоев пошагово фото
Прочистки труб в домашних условиях
Как сделать если в телевизоре нет wi fi



ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ


Back to Top